Здесь мои стихи, написанные по разному поводу. Поэтом себя не считаю, иногда пишу "по заявкам" для юбиляров. Мой любимый поэт, конечно, Пушкин. Для меня он вообще является идеалом человека. Он и погиб как подобает настоящему русскому, в бою с иноземцем, пытавшимся сделать себе славу на обесчещении русского идеала. После Пушкина любимых поэтов у меня не один десяток: Лермонтов, Некрасов, Блок, Маяковский, Есенин, Твардовский, Симонов, Смеляков, Павел Васильев, Корнилов, Ахматова, Николай Рубцов, Евтушенко (прежний)... Наверняка многих забыл упомянуть. У каждого из них найдется не одно стихотворение, западающее в душу, а то и поэма.
МОЯ ВСЕЛЕННАЯ
Мне такая субьба - умереть на бегу, Словно птице, уставшей в осеннем полёте. В вышине беспредельной мой след оборвётся И исчезнет на том берегу.
Мой метельный прорыв сквозь сухую листву, В бесконечность пространства покой мне подарит, И земной голубой раскрутившийся шарик Превратится в немую звезду.
Будет вечностью время там, где нет пустяков, Там, где нет преходящего, – лишь величье Вселенной. Там наш истинный дом, его звёздные стены Примут нас, как заблудших сынов.
Может, Космос и есть то вместилище душ, Где они, словно реки, сливаются в море И встречаются там в осиянном просторе, А Земля – лишь беспутная глушь?
Может, это не так, и мой голос не нов. Но и там, в вышине, где иная Природа, Буду я не один, а с российским народом Обживать галактический кров.
Разбивайте ж оковы! А придётся уйти – Оставляйте Земле суеверные длани И любимым своим назначайте свиданье На сияющем Млечном Пути. |
Людмиле Несудимовой
За немерянной далью земною, На изгибах камыш теребя, Потихоньку плывет под гороюСтарушонкой река Сердоба.
Замутились пресветлые воды, Заржавели ее родники, Только черные ласточки с ходу Камнем падают на пески.
Поразмыслим о том и об этом, Посидим на крутом берегу, Где последними красками лето Согревает цветы на лугу.
Растревожатся старые раны, Вспомнишь годы чудесной поры, И привидится дом деревянный,Притулившийся с краю горы.
Там репейник, как царь в бересклете, Расшеперил полсотни голов; Право, зелени нету на свете Зеленее родных лопухов!
Кто-то звёзды на небе считает, Кто-то башни на стенах Кремля, Но с годами всю жизнь вспоминая, Нам милее родная земля.
|
|
Видение отроку Сашке на горе Ломовской
Отцу Михаилу, священнику г. Каменки,
и его сыну Саше АКВАРЕЛЬ
Алле Павлушиной
|
Брату Александрупо прозвищу Пушкин
Пока у нас в спиртованном зобу
Марии Яковлевой Как в Почепалово в день Яблочного Спаса, Где улица одна на два конца (По-здешнему зовётся Фридрихштрассе), Стоял забытый трактор без спеца. Стоял недвижим, памятником века, Построив на селе социализм, И не было в деревне человека, Чтоб оживил увечный организм. Но в то же лето из самой столицы, Вгоняя в транс ментовские посты, На «жигулях» примчалася девица Кустодиевской, русской красоты. Пошли расспросы: что, зачем и верно ль?.. Ответила: «Нельзя нам без Руси. Приехала я поднимать деревню. Работать надо, а не голосить! Скажи-ка, - обратилась к деду Васе, - Вопрос по главной улице села: Почто, позвольте, ваша Фридрихштрассе Так непатриотично названа?» Поправил дед картуз, примолодился, Прищурил вглубь истории глаза: «Вас звать Мария? Это нам годится!» И вот что он Марии рассказал: «Давно то было. Царь наш занедужил, И прусский Фридрих огласил свой план: «Я всю Расею вашу проутюжу И захвачу весь Тихий окиян». Собрал он войско – миллион без тыщи. Москву загрёб и нас готов забрать. Сам в золотой коляске, а усищи – Из-за усов полморды не видать. Волосьев - во! как Алла Пугачёва. Явился и в руке гишпанска плеть. «Поштроить бань, штоб к вечеру готово, Для немец – круто, а для русский – смерть». И вызвался на банное то дельце Наш местный плотник, старый Почепал. Я, говорит он Фридриху, умелец, Я многих тут обстроил и мывал. …Воздвиг в полдня он баню-самокатку – Чем больше пару, тем шибчей идёт. Жарища – жуть, аж поднимает матку И пар с-под крыши пыхает и прёт. И начал плотник Фридриха мочалить, С казённой части крепко заряжать Берёзовым, дубовым персоналить, Тут не стерпел германец и орать. |
|
|
А Почепал всё веничком с отмахом! У Фридриха от жара и усы, И волосы повылезли до паха. А плотник: «Ты доволен, бесов сын?» И под конец смешную скорчив рожу, Сказал царю: «Ты чист, как херувим». И сунул в топку царскую одёжу: «Ну, а теперь пожалуйте к своим!» Когда же Фридрих выскочил из бани И голым вдоль по улице побрёл, Солдаты войска дружно закричали: «Ощипанный, ощипанный орёл!» «Орёл? Ему и фрау-то не рады, А мы – солдаты! царь нам не пастух! Какой же это, братцы, анпиратор, Ведь это же ощипанный петух!» И взял тут каждый свой солдатский ранец, Чтоб не бывать в России никогда, Оставил Фридрихштрассу нам на память, И в дальний путь, на долгие года... Да, был народ! – сказал старик и выпил, От огорченья крякнул, скривив рот: – Ну, вот стоит, к примеру, трактор «Шниппель», Зверюга, а никто не заведет. Уж мы и из столицы приглашали, И «Женерер электрик» приезжал, Кто «плиз», кто «битте», в общем, трали-вали, А трактор всё стоит, где и стоял». Мария – в бой: «Ну, что ж, начнем, пожалуй! Считайте, что я здесь не просто гость». В сиденье прыг и на стартёр нажала... Подпрыгнуло, шатнуло, понеслось! Метались ошалевшие коровы, Когда по Фридрихштрассе прямиком, Дрожа от оглушительного рёва, Катился «Шниппель», заглушая гром. И слушалась Марию та машина, Во имя возрожденья деревень, До самого сельпо, до магазина, Где по привычке глохла на весь день. Но мы живем не где-нибудь – в России, Мы недругов готовы наказать, А вот машины наши, как живые, Традиции их надо уважать. |