Главная

Историческая библиотека Поволжья

Весь Пензенский край

Отказные книги Пензенского края

Топонимика

Контакты

 

Строельная книга города Пензы

 

Строельная книга города Симбирска

 

Переписные, строельная книги г. Верхнего Ломова

 

Топографическое описание Пензенского наместничества

Краткое топографическое описание Пензенской губернии

Описание городов Пензенской губернии

Краткое описание Саратовского наместничества

Кузнецкий уезд. Список селений

Петровский уезд. Список селений

Сердобский уезд. Список селений

Описание крепостей Верхний Ломов, Нижний Ломов и Наровчат

Челобитные пахотных солдат Пензы и Петровска

Полубояров М.С. На реке Сердобе и в иных урочищах

Полубояров М.С. Драгунские горы

 

Полубояров М.С. Малая долька России

Полубояров М.С. Древности Пензенского края в зеркале топонимики. Москва (В формате .pdf)

К.А. Кочегаров. Лубенский полк в Пензе (В формате .pdf)

 

Полубояров М.С. Основание Иткаринской слободы (г.Аткарск)

 

География Украинско-Волжской оборонительной линии

 

Река Волга в военно-политической стратегии России во 2-й пол. XVI в.

 

 

Первая публикация, 2-я авторская редакция с изменениями на 26.04.2012 г.

 

М.С. Полубояров

НИЗОВЫЕ И ЗАВОЛЖСКИЕ ГОРОДА В СИСТЕМЕ ОБОРОНЫ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА

В XVI – НАЧАЛЕ XVIII ВВ.

 

ЗАКЛАДКИ

Русское государство в 16 – начале 18 вв.: по пути экспансии или выживания?

Борьба России за выход к Уралу.

Вниз в Волге-реке...

О терминах «Дикое поле» и «засечная черта».

География засечных черт в представлении чиновников московских приказов.

Оборонительная линия от Ахтырки до Волги.

Старая и Новая Закамские черты.

Современные энциклопедии о засечных чертах.

Архитектурно-планировочный облик крепостей в начале 18 века, вооружение, боеприпасы.

Источники.

«Опись Низовых городов» Русского государства, 1701-1704 гг. см. здесь... >>

РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО В 16 – НАЧАЛЕ 18 ВВ.: ПО ПУТИ ЭКСПАНСИИ ИЛИ ВЫЖИВАНИЯ?

В истории Русского государства жизненно важное значение имело строительство и функционирование крепостей и острогов, объединенных в систему оборонительных линий. Его открытость, отсутствие естественных преград на востоке, западе и юге вынуждали правительство постоянно заботиться о возведении новых и новых оборонительных комплексов, отодвигая пограничную линию все дальше от густонаселенных районов. Особую актуальность проблема безопасности государства приобрела в XVI XVII веках в связи с усилением Казанского и Крымского ханств, правители которых считали себя законными преемниками ханов Монгольской империи чингизидов, а Московское государство – своим данником. В этой связи геополитическое значение имело овладение волжским рубежом. Контроль над Волгой обеспечивал разобщение двух потенциально союзных ханств – Казанского и Крымского, открывал путь в Персию, предотвращал проникновение за западное побережье ногайских и калмыцких орд. Завоевание Волги при Иване Грозном решило еще одну стратегическую задачу, на которую мало обращают внимание историки России: выход к природным ископаемым Урала… От Днепра до Волги, рубеж за рубежом, весь XVII век отвоевывалось у Дикого поля одно пространство за другим с тем, что дойти до естественных рубежей – Тихого океана, горной цепи Северного Кавказа, Северного Причерноморья. Этот путь отмечен строительством засечных черт, новых городов и раздачи земель служилым людям, в том числе татарам, мордве, чувашам, представителям иных национальностей, чьи потомки составили впоследствии славу и гордость русской истории и культуры.

Строительство оборонительных линий в Степи было делом чрезвычайно трудоемким. У Московского государства не было рабов, как у Римской империи, руками которых возводились бы мощные укрепления в пограничных областях. Засеки, крепости, остроги, валы и рвы строили подданные русских великих государей и на средства подданных, что нагнетало социальную напряженность, породило такое малоизвестное в европейской истории явление, как бегство населения на окраины, куда не простиралась тяжелая рука Москвы. Обезлюживание Центра, безусловно, носило негативный характер, являясь помехой в развитии аграрного сектора, ремесел, торговли. В то же время накопление «горючего материала» на Волге, Дону, Приуралье аккумулировало недовольство, разряжавшееся в крестьянских войнах, казачьих и стрелецких восстаниях. Некоторые из этих войн по своему масштабу были вполне сопоставимыми с внешними наществиями. Поэтому пограничной страже Русского государства вменялась в обязанность поимка беглых под строгую ответственность воевод, сотников и станичных или засечных голов. Причем бежали с государевой службы и государева дела не только «подымные люди» – крестьяне, но и дворяне. В  «Известиях Тамбовской ученой архивной комиссии» опубликовано два царских указа о фактах бегства со строительства тамбовской крепости в 1636 году «мещерян, дворян и детей боярских» «Известия Тамбовской ученой архивной комиссии (вып.7, Тамбов, 1886, приложения, стр.14-21). Судя по всему, бегство дворян и вообще служилых людей по прибору носило массовый характер и имело место не только в Тамбове. По нашим подсчетам, произведенным по «Списку с переписных книг Верхнего города Ломова служилым всяким людем прибору Богдана Соковнина», в 145-м (1636/37) году, из более пятисот служилых людей числились беглыми 152 человека, или почти каждый третий, в том числе пятидесятники (РГАДА, ф.1209, е.хр.6467, кн. 29, лл.41-73 об.).

Обсуждение вопросов присоединения к Русскому государству земель бывших Казанского и Астраханского ханств из сферы научной часто перерастает в политическую. В интернете опубликована карта Европейской части России из учебника для 6 класса в Татарстане. (Смотреть здесь...>>). На ней отражена и территория Казанского ханства. За основу взяты ошибочные, сильно раздвинутые границы ханства по схеме, опубликованной в книге М.Г. Худякова «Очерки истории Казанского ханства» (Казань, 1923), где изображены города Сары-тау (Саратов), Сары-тин (Царицын) и другие, которые никогда в Казанском ханстве не состояли, а город Мохши уничтожен в 1395 г. Тамерланом. А.А. Гераклитов (указ. соч., с. 87) считал «пограничной» между Казанским ханством и Московским государством реку Суру. Но и эта «граница» существовала недолго: с постройкой Васильсурска (1523 г.) Сура стала «рекой русского государства» (Гераклитов А.А., там же, с.87). Худяков имел право на ошибку, которую извиняет уровень исторических знаний в начале 1920-х годов. Сегодняшний - требует создания и использования в учебном процессе более точных исторических карт. В противном случае это уже не наука, а политика.

Историки дореволюционной и советской школы объясняли расширение границ России как закономерный, прогрессивный процесс. Мир расставался со средневековьем, вступая в эпоху Просвещения, приоритета Знания над Верой. Принципы существования, принятые на Востоке, оказывались несовместимыми с развитием науки, технологий производства, зачатками научного мировозрения, вниманием к простому человеку. Московское государство оказалось между двух «враждебных рас», выражаясь словами Александра Блока. Приходилось выбирать. Как христианское Московское государство, естественно, выбрало Запад и уже тем самым противопоставило себя Востоку. «Восточным» странам, каковыми являлись Казанское, Астраханское и Крымское ханства, не было нужды в завоевании Московского государства. Оно использовалось ими исключительно как объект грабежа и военно-политического давления на великих князей. Татары не видели в России агрессивного соперника, посягающего на их земли. Будь по-иному, ханства строили бы против него оборонительные линии, подобные тем, какие строила против них Москва в 16-17 веках. Имея огромное количество пленных рабов, восточным деспотиям сделать это было нетрудно. Фактически же оборонительные линии в Крыму и Казани никогда не строили, ограничиваясь отдельными худо построенными крепостями.

Некоторые современные авторы движение Русского государства на Юг, Юго-Восток и Восток уподобляют катку, беспощадно подминающему под себя территории, народы, культуры. Фактически действия России в отношении присоединенных территорий далеко не всегда основывались на насилии. Если бы оно преобладало, то к началу XX века, безусловно, исчезли бы татары, удмурты, марийцы, мордва, коми, чуваши… Как это происходило в Средние века в Европе, где были уничтожены физически, либо потеряли национальные особенности в результате христианизации авары (испанские), лангобарды, пикты (бритты), ободриты, лютичи, ятвяги, десятки других. На территории России исчезли только весь, мерь и мурома, да и те в результате крещения и адаптации в новой культурной среде. Лишь один народ, буртасы, пал жертвой монгольских завоеваний, его остатки растворились бесследно среди народов Среднего Поволжья.

Если под экспансией понимать военную и дипломатическую политику, связанную с приобретением новых территорий, то такая политика России носила оборонительный характер. Иногда она применялась как месть за набег на московские территории, либо в отношении народов, не имевших государственного устройства, таких как ногайские орды Приуралья и Приазовья. Н.М. Карамзин в главах, посвященных взятию Казани, добавлял сюда религиозный аспект (История государства Российского. Т. VIII, глава IV), что, на наш взгляд, не находит подтверждения в документах о целях казанского похода и представляет собой компиляцию с летописных источников, составленных в монастырских кельях.

В отношении Казанского ханства Москва изначально действовала с позиции обороняющейся стороны: первые походы на русские земли совершил казанский хан как «законный преемник» чингизидов с целью заставить русских платить дань не Крыму, а Казани. В 1439 г. казанцы дошли до Москвы и осадили Кремль, в 1445 г. - до Суздаля. Первый поход русских на Казань состоялся лишь в 1467 году. Далее до самого штурма Казани в 1552 году с переменным успехом велась борьба между Крымом и Москвой за влияние на казанский престол. А.А. Гераклитов различал три этапа во внешнеполитических отношениях между Казанью и Москвой: на первом Москва действовала по принципу «око за око, зуб за зуб»; на втором, когда Москве удалось посадить на казанский трон «своего» хана, – отношения складывались союзнические (против чего в ту пору не возражал и Крым); на третьем, когда крымская династия Гиреев стала выказывать стремление утвердиться на тронах в Казани и Астрахани, наступила эпоха жесткого противостояния Москвы и трех татарских ханств (Гераклитов А.А., с.84-87). Их политический союз не сулил Московскому государству ничего, кроме унижения, возобновления выплат «поминок» и грабежей окраин, возвращения к временам Золотой Орды.

Понятие экономической экспансии России также неприменимо по отношению к Казанскому ханству. М.Г. Худяков в книге «Очерки по истории Казанского ханства» (Казань, 1923 г.) сделал, на наш взгляд, необоснованный вывод, объясняя возникшие экономические трудности у Казани блокированием экспорта пушнины как результат основания русскими городов Хлынова и Чердыни. В целом поражение Казани Худяков обусловил модной в двадцатые годы расовой теорией: русские-де – молодая нация, булгары – старая. Иные историки в вину России ставят завоевание Урала, что позволило Московскому государству резко повысить военно-экономический потенциал, в ущерб развитию Казанского государства. Действительно, чтобы развивать металлургию, военное дело, необходимо сырьё. Известные на ту пору месторождения медной и железной руд, а также солей для производства селитры находились на Урале. Вряд ли до Москвы не доходили слухи о природных богатствах Урала от рудознатцев, ходивших туда в частном порядке. В Казани имелись своя артиллерия и ручное огнестрельное оружие.

«Пушки у казанцев были, но лишь в ограниченном количестве, и артиллерия ни в коем случае не могла конкурировать с русскою, руководимою иностранными – немецкими и итальянскими артиллеристами. Артиллерия составляла самое слабое место казанцев и, напротив, давала главное преимущество для России», - писал М.Г. Худяков. Откуда казанцы брали калийные соли для селитры, без которой не обойтись при изготовлении пороха, где брали серу, из чего делали медные и железные пушки, ядра, картечь?.. Для всего этого требовались тысячи пудов горно-рудного и минерального сырья. Видимо, часть вооружения была предметом импорта, но порох… Так что вполне возможно, что татары добывали сырье на Урале. Ногайцев и сибирских татар, кочевья которых располагались по западному и восточному склонам «Каменного Пояса», рудные шахты явно не интересовали. А вот Россию, где значительная доля металла вырабатывалась из болотной руды (курские и липецкие месторождения еще не разрабатывались), Урал наверняка интересовал. Этот фактор, на наш взгляд, весьма существенен. Именно на Казанское ханство направил свои войска царь Иван Васильевич, хотя наибольшее беспокойство своими набегами доставляло Крымское. Казань была выбрана еще и потому, что путь по Оке, Волге, Каме и Белой прямиком вел к уральским копям.

Историки, начиная с позапрошлого века (Н.М. Карамзин, Г. Перетяткович) и по сей день, рассматривают строительство городов-крепостей в Прикамье во второй половине ХVI веке как мероприятия по усмирению восставших народов и укреплению централизованной власти во вновь присоединенных областях к Московскому государству. Думаю, это слишком общее определение, приложимое ко многим историческим событиям данной эпохи. На наш взгляд, нельзя недооценивать того факта, что желание дойти до Урала могло быть связано не только с целью подчинения центральной власти башкир и вытеснения в казахстанские степи Ногайской орды. Башкиры, ногайцы, сибирские татары, насколько известно из документов той эпохи, мало беспокоили нижегородские окраины, потому и не были целью далекого похода Ивана Грозного, стремительного продвижения русских за Каму и реку Белую. Теперь ретроспективно можно сказать: если бы Московия не завоевала Казанского ханства, она не достигла бы Урала и никогда не стала бы великим государством. Скорее, прекратила бы существование, поделенная между Польшей, Швецией, Литвой, Казанским или Крымским ханствами.  

БОРЬБА РОССИИ ЗА ВЫХОД К УРАЛУ

Безопасность Русского государства, развитие военного дела настоятельно требовали выхода к месторождениям металлических руд и минералов. Археологи давно знают, что еще до нашей эры люди, жившие вдоль западного склона «Каменного Пояса», занимались металлургией, получая медь из медистого песчаника. В 1491 г. Иван III направлял в бассейн Печоры экспедицию, где она отыскала крупное месторождение меди в устье реки Цильмы. Наиболее богатые рудами Средний и Южный Урал в тот период еще не были доступными для обследования россиянами: это были владения Казанского ханства. Однако в «Истории Государства Российского» Н.М. Карамзин отмечал: «Издавна был у нас слух, что страны полуночные, близ Каменного Пояса, изобилуют металлами». В России даже ефимки и колокола отливали из металлов, привозимых из Европы. На фоне дефицита металлов, на наш взгляд, отливка «Царь-Пушки» и «Царь-Колокола» выглядят произведениями дури и бахвальства московских властей.

«Первым геологом» России считают работавшего у Строганова рудознатца Якова Литвинова, нашедшего на реке Язве (Яйве) и Григоровой горе на Каме (возле Соликамска) много медной руды в 1617 г. Однако историкам здесь просто повезло: архив Строгановых хорошо сохранился, в то время как частные рудознатцы не оставляли после себя документов. Кроме того, русские первопроходцы поиск свой явно вели не наугад; не имея приборов для обнаружения руд, они, конечно, пользовались слухами и так выходили на древние штольни, глубина которых иногда достигала десятков метров. (Об истории рудного дела см.: Черных Е.Н. Древнейшая металлургия Урала и Поволжья. М., 1970). На месторождения серы (одного из компонентов пороха) русские вышли также после завоевания Казанского ханства (месторождения располагались на территории Самарской области). Как бы то ни было, к 1558 году большая часть Башкирии и часть Ногайской орды перешла под власть русского великого государя. После завоевания Сибири «в 1580-х гг. та же участь постигла зауральских башкир» (БРЭ, том «Россия», М., 2004, с.305). Башкиры были охотниками за пушниной, бортниками и земледельцами, поэтому металлургия их мало интересовала. Русское государство получило беспрепятственные и неограниченные возможности пользоваться дарами «Каменного Пояса». Н.М. Карамзин, рассказывая о богатствах «Каменного Пояса» и Сибири, упоминал о льготах для купцов Строгановых (беспошлинная торговля солью и рыбой, заведение соляных варниц, разрешение ставить крепости и т.д.), «но с обязательством не делать руд (подчеркнуто Карамзиным. – М.П.), и если найдут где серебряную или медную, или оловянную, то немедленно извещать о сем казначеев государевых» (Т. IX-XII. Калуга, 1995, с.152). Это было в 1558 году, но уже в 1574 г., за услуги по подавлению восстания коренных обитателей Пермской земли, Иван Грозный дал Якову и Григорию Строгановым жалованную грамоту, позволив им «выделывать там не только железо, но и медь, олово, свинец, серу для опыта, до некоторого времени» (там же, с.153).

Овладев Казанью и Астраханью, Русское государство поставило ряд городов в Заволжье и Приуралье, либо на месте старых селений были возведены новые крепости. В их задачу входило не только административное управление народами Поволжья, но и обеспечение безопасного пути на Урал и вывоз оттуда сырья водным путем. Это Чебоксары – 1555 г., Лаишев (Лаишево) – 1557, Усолье (Соликамск) – 1574, Козьмодемьянск – 1583, Уржум, Царёв-Кокшайск (Йошкар-Ола) и Царёв-Санчурск (Санчурск) – 1584, Уфа – 1586, Цивильск – 1589, Яранск – 1591 годы. Приведенный список не полон, но и он прекрасно иллюстрирует примеры того, как много сил и средств потратило Русское государство, чтобы обеспечить себе безопасный путь на Урал. Во второй половине 16 века с таким же тщанием создавались укрепления лишь на ближайших подступах к Москве, по Тульской оборонительной линии. В дело защиты Закамья и Приуралья от набегов и основания там постоянной сторожевой службы внесли свой вклад легендарные атаманы Ермак, Иван Кольцо и другие.

Следует отметить, что большинство из перечисленных городов Приуралья основано по окончании Ливонской войны (1558-1583 гг.) и после пресечения попытки ногайского князя Уруса вторгнуться в Россию в 1581 г. В этой связи Посольский приказ в послании ногайскому князю Урусу напомнил ему о недавнем взятии Сарайчика казаками. Если ногайцы не прекратят недружественную политику в отношении царя московского, то он пошлет на них казаков астраханских, волжских, казанских и мещерских, «и над вами над самими досаду и не таковую учинят. И нам уже нынеча казаков своих унять не мочно», - угрожал Посольский приказ. Армия израсходовала в Ливонской войне боеприпасы, пришли в непригодное состояние многие пушки и ручное вооружение, а внешняя угроза сохранялась со стороны и Польши, и Крымского ханства с его степными союзниками, предпринимавшими почти ежегодные набеги до Рязани, Тулы и Москвы. В 1571 году крымцы в союзе с ногайцами (азовскими) захватили и сожгли столицу Русского государства. Правда, на другой год русские взяли достойный реванш, наголову разгромив малыми силами (численность русского войска оценивается в 20 тысяч человек) 60-тысячный корпус крымского хана (битва при Молодях). Некоторые историки оценивают значение этой победы наравне с Куликовской битвой. Действительно, после этого поражения крымцы крупными силами не отваживались нападать на Московию 14 лет, что позволило ей укрепить позиции на Урале и по реке Волге.

Тема возникновения русских городов-крепостей в Заволжье, на территории бывшего Казанского ханства и за его пределами, исследована недостаточно. В этой связи стоит обратить внимание на тот факт, что вряд ли строительство стольких городов-крепостей в этом крае следует связывать с подавлением непослушных башкир или ногайцев. Государство испытывало большую нужду в меди и минералах для пушек и боеприпасов. Однако для ведения горно-рудных работ в достойном для государства масштабе и развития металлургии требовались специалисты, которые появились не скоро.

 

 ВНИЗ ПО ВОЛГЕ-РЕКЕ…

 

Важную роль в конце 16 века сыграло завоевание волжского пути. Возведение на ее берегах городов дало возможность эффективнее, чем прежде, защищать государевы и купеческие суда, ходившие в Астрахань и Персию, создать заслон для кочевников Заволжья, стремившихся переправиться на западный берег. Кроме того, в случае крупного нашествия крымцев, Москва, используя преимущества передвижения по течению реки, имела возможность быстро перебросить значительные силы в район Саратова или Царицына и ударить в тыл татарской коннице, предотвратить угон в рабство тысяч людей. События под Молодями убеждают, какую опасность для крымского войска представляли арьегардные бои.

Дореволюционные историки (Карамзин, Соловьев, Платонов, Костомаров) связывают покорение Казани со стремлением русских великих князей укрепить за собой Волгу, чтобы беспрепятственно осуществлять «наступательное движение Европы на Азию», проводить «русскую колонизацию на Восток». С «колонизационной концепцией» не соглашался известный историк Поволжья А.А. Гераклитов, выдвинувший на передний план экономические причины как катализатор действий, направленных на покорение Казанского и Астраханского ханств: эти государства, по мнению Гераклитова, мешали возобновить интенсивные торговые сношения Москвы с Европой, прерванные во времена монгольского господства и в результате погрома Тамерлана в 1390-е годы, а также мешавшие торговле Европы, при посредничестве Московского государства, с Индией, Китаем и Востоком, используя волжский путь (с.91-102). Важное значение в завоевании Волги имели, конечно, рыболовство и добыча соли под Астраханью (А.А. Гераклитов, с.102-103).

На наш взгляд, «колонизационная» и «коммерческая» концепции имеют право на существование, но первостепенное значение имел все-таки выход к Уралу, о чем говорилось выше. Если бы московского правительство интересовала прежде всего Волга, тогда именно на ее берегах и были бы построены города во второй половине 16 века. Но мы видим, что первые и большинство городов на завоеванных землях возникли на пути к Уралу. Волгу правительство стало укреплять лишь в самом конце 16 века. Не заинтересовал Европу и волжский путь на Восток и в Индию, если не считать нескольких торговых экспедиций (о них писал путешественник Дженкинсон), посланных, по нашему мнению, не только с коммерческими, но и разведывательными целями. Первая подробная карта Московии, созданная Дженкинсоном, мало напоминает коммерческий документ.

 

 

Карта Московии Дженкинсона.

 

Первой на правом берегу Волги, напротив древнего Болгара, близ устья Камы, построена Тетюшская крепость (не позднее 1570 г.). В этот период, согласно Боярскому приговору от 21 февраля 1571 г., к Тетюшам ездила еженедельно казачья сторожа из шести человек от Караманского леса «на гору, по Волге, до Тетюшского городка, а проезду днища четыре». Линия разъезда показывает, что казачья сторожа охраняла волжский путь между устьем Камы и Саратовом. В дальнейшем Тетюши показаны как пригород Казани (см. «Опись городов» начала 1700-х годов). На этом строительство городов по Волге пришлось временно остановить: помешал неудачный ход Ливонской войны.

Следующий город на Волге построен лишь в 1586 году – для контроля за переправой в районе Жигулёвской луки. Это – Самара. В этой связи следует обратить внимание на грамоту, которую осенью 1586 года ногайский князь Урус направил царю московскому, жалуясь на бесчинства волжских казаков и упрекая в нежелании примерно наказать их. При этом пенял русскому государю: «…Ты на четырех местах хочешь городы ставити: на Уфе, да на Увеке, да на Самаре, да на Белой Воложке (ныне г. Козловка в Чувашии, офиц. дата основания – 1671 г. – М.П.). А теми местами твои деды и отцы владели ли? Поставил те городы для лиха и недружбы».  (Цит. по: Гераклитов А.А., 1923 г., с.133). Упрек Уруса вызван постройкой Русским государством трех городов – Уфы, Самары и Белой Воложки. Видимо, в 1586 г. существовал острожек для караула и на Увеке (Саратов), но вскоре был разрушен. В ответ на грамоту Урус получил такой ответ: «Для того есми городы на Волге, на Самаре и на Белой Воложке велели устроить, чтоб вам и вашим улусом от воров от казаков убытка не было» (там же, с.134). В наказах русским послам говорилось то же самое: «А будет Кучум-мирза или иной который мирза… спрашивати: для чего государь на Самаре и на Белой Воложке городы поставил? И… говорити: на Самаре велел государь город поставить для их, ногайских мирз для береженья, что они ко государю пишут на волжских казаков, на воров, что их улусы… громят; и те воры казаки на Волге и государевых торговых людей громят, и грабят, и побивают. И для того государь город велел поставити на Самаре, чтоб им и их улусом от воров казаков ни которого убытка не было ни на Волге, ни на Самаре.., чтобы вперед им, ногаем, жити по Волге, и по Самаре, и по Яику без боязни» (там же, с.134-135).

Вряд ли ответ Москвы был дипломатической отпиской, чтобы прикрыть свои «агрессивные устремления». А.А. Гераклитов привел ряд документов, свидетельствующих о постоянных разбоях, чинимых на Волге волжскими казаками. «Главной задачей являлось обезопасить великий волжский путь от нападений воровских казаков»; не доверять правдивости аргументов, приводимых в процитированных документах, нет оснований, резюмировал А.А. Гераклитов (с.136). И все же, на наш взгляд, Гераклитов преувеличил опасность разбойников… Река связывала центр государства с Казанью и Астраханью, без обладания ею значение военных успехов 1552 и 1556 годов свелось бы на нет.

Третий волжский город, Царицын, учинен в 1589 г. для защиты переправы в районе Царицынского острова и проходного места крымцев и кочевников через узкий перешеек между Волгой и Доном. Версия о более раннем его возникновении, в том числе высказанная неким Шарафетдином, благодаря которой на вышеприведенной цветной карте Казанского ханства показан город «Сары-тин», вызвала сомнение у Гераклитова (указ. соч., с.137-138). Но какие-то укрепления на острове видел в 1579 году Христофор Борро, назвав увиденное «караулом». Английский путешественник не догадался бы о присутствии на острове караула, не обнаружив там примет хотя бы простейшей фортификации. Из-за мощных половодий и отсутствия поблизости лесов они представляли собой, скорее всего, земляной городок. Так что, если признать городом некое временное сооружение, существовавшее от половодья до половодья, то, пожалуй, Царицын и впрямь основан раньше официально признанной даты. С чем, конечно, невозможно согласиться. Но во всяком случае русским воеводам очень скоро стало ясно, что земляного городка на острове для контроля за Волгой и переволокой между Волгой и Доном недостаточно. Постоянные набеги кочевников и борьба с «воровскими казаками» заставили думать о постройке здесь полноценного города-крепости, с гарнизоном и воеводой.

Документ о реализации такого плана опубликован в первом выпуске «Дополнений к Актам историческим», где представлена грамота царя Федора Ивановича «на Переволоку воеводам нашим князю Григорью Осиповичу Засекину, да Роману Васильевичу Олферьеву, да Ивану Офонасьевичю Нащокину». Им поручалось: «Которые суды (суда. – М.П.) отпущены ис Казани на Переволоку для лесовой воски с вами, со князь Григорьем и с Иваном, и как даст бог город и острог зделаете, и вы б у себя на Переволоке оставили для тутошних посылок ис тех судов сколько пригоже... а лутчие бы естя суды отослали в Астрахань на наши обиходы астраханские... Да и к нам бы естя о том отписали ж, сколко каких судов у себя на Переволоке оставите, и что пошлете в Астрахань, чтоб нам про то было ведомо. Писан на Москве лета 7097-го (1589 г.) июля во 2 день за приписью дьяка Дружины Петелина». Выражение «и как город зделаете» означает, что его уже строили, и не один, а с острогом (на острове или рядом с городом-крепостью, – в грамоте не поясняется). Указание «на Переволоке» ясно указывает, что новый город строили не на острове, а на правом берегу Волги, где издавна существовала переволока, по которой перевозили по суху грузы с Волги на Дон и обратно.

Упоминания о «старом» Царицыне (на острове) и «новом» (на переволоке) содержатся в «Книге Большому чертежу», составленной по не сохранившейся карте и расспросам местных атаманов и воевод в конце 16 века (между 1571 и 1598 годами): «А от усть реки Паншины, блиско от Дону, вытекла река Царица и потекла к реке к Волге, пала в Волгу против Царицына острова, а на острову стоял Царицын город». Более позднее дополнение к этой записи: «А ныне с тово места перенесен, стоит с Крымскои стороны Волги. Протоку Царицы реки от Дону 90 верст» («Книга Большому чертежу», 1950, с.85). В другом месте «книги»: «А ниже Балыклеи 80 верст на Волге остров Царицын; а против острова пала в Волгу река Царица, вытекла от реки от Дону, протоку 90 верст, а на острову город Царицын». Дополнение к этой записи: «А Царицын город с тово места перенесен и поставлен на нагорной стороне» (там же, с.143). По видимому, на «чертеже» Царицын был обозначен на острове, а по расспросу атаманов и воевод, по более свежим данным, стоял на нагорной стороне.

Город на переволоке строители расположили очень удачно: в него стекалась вся разведывательная информация с низовьев Волги, из Заволжья и Дона. Как явствует из сообщений воевод в 17 – начале 18 веков, опубликованных в ряде выпусков «Дополнений к Актам историческим», большинство разведывательной информации о приближении крымских войск, ногайцев, калмыков и «воровских казаков» поступало из царицынских источников. С постройкой Царицына и Саратова уменьшилась опасность казачьих разбоев, чинимых над торговыми судами и государевыми грузами, пресекались попытки походов казаков «за зипунами» в Персию.

Выбор места для Саратова обусловлен не только большим разрывом между Самарой и Царицыным, на чем обычно акцентируется внимание. Более существенно наличие довольно значительного по площади Караманского леса, без которого невозможно строительство как Царицына, так и Саратова. На левом берегу Волги, ниже Саратова и до Царицына, не было лесов, сопоставимых с Караманским по объему запасов древесины. Имело значение как расположение леса на левом, низком берегу, так и хорошее знание волжскими воеводами и станичными головами этого места, что было крайне важно в случае нападения на новые городки превосходящих сил противника: лес – надежное укрытие.

Подробно рассматривая историю основания Саратова, Г. Перетяткович и А. Гераклитов в основном обращали внимание на два обстоятельства, имевшие значение для выбора места под строительство города: 1) слишком большой разрыв, между Самарой и Царицыным, 2) близость устья реки Большой Иргиз, по берегам которой паслись стада ногайцев, откуда они могли, переправившись на правый берег, совершать набеги на арзамасские и нижегородские места. На наш взгляд, оба фактора не играли особой роли. Расстояние от Саратова до Царицына все равно оставалось большим, а для контроля за Большим Иргизом, достаточно было держать караул на высоком правом берегу Волги, откуда долина Иргиза просматривалась на десятки верст. Караманский лес – вот главный фактор! Без него невозможно строить города.

Караманские места были хорошо знакомы казакам с 1571 года как конечный пункт одного из маршрутов сторож Дикого поля. Лес располагался между нынешними левобережными городами Маркс и Энгельс Саратовской области, судя по карте Генерального штаба (по съемкам второй половины 19 века), его протяженность составляла от нынешнего города Маркса и до Шумейки – пригорода Энгельса около 40 км, ширина – от двух до 20 км (теперь это место занимают многочисленные волжские острова и воды Волгоградской ГЭС). Строители Царицына и Саратова, разумеется, имели представление о высоких эксплуатационных качества караманского леса. Выбор южной опушки Караманского леса как места строительства Саратова обусловлен удобствами вязания здесь плотов и близостью к месту строительства. На низком берегу Волги, конечно, удобнее рубить деревья для сплава и отправлять вниз по течению плоты. С высокого правого берега скатывать деревья опасно: Волга близко подступала к берегу, и сваленные деревья попадали бы в реку, их пришлось бы вылавливать. На левом берегу работа проходила в достаточно комфортных условиях.

А.А. Гераклитов (с. 143) не внимательно прочитал вышеприведенную грамоту о постройке Царицына. Историк понял то место, где говорилось о судах, отпущенных из Казани для «лесовой возки», как свидетельство того, что именно от Казани и справлялись плоты на Царицын. Но в документе речь шла о судах, а не о плотах, причем часть судов следовало отдать потом в Астрахань. На судах возили к месту лесозаготовки людей – лесорубов, плотогонов, казаков или стрельцов для охраны заготовителей (чтобы те не попали в плен к ногаям, или не разбежались), сопровождения плотов до места назначения (чтобы прибрежные кочевники не разворовали во время сплава). К югу от Карамановского леса, у устья реки Саратовки, по всей вероятности, и был основан поселок лесозаготовителей, а вот острог или крепость находилась на острове, видимо, напротив устья реки Саратовки. Ныне наиболее популярна точка зрения – Саратов основан на правом берегу, где-то в районе нынешнего села Пристанного (Гераклитов, с.155). Но это явная ошибка, утвердившаяся, видимо, благодаря высокому научному авторитету Гераклитова. Действительно, он писал и приводил выдержку из документа, из которого следовало, что после какой-то катастрофы, случившейся зимой 1613/14 года, Саратов перенесли на левый берег. Однако из этого не следует, что этот погибший пра-Саратов находился на правом берегу или острове. Существование левобережного или островного Саратова в конце 16 века и до 1674 года подтверждается «Книгой Большому чертежу» и многими другими источниками.

Почему так живуче предположение о правобережном «засекинском» Саратове? Видимо, почитателей этой гипотезы интригует название Сары Тау, в переводе с ногайского, – «желтая гора». На левом берегу гор нет, а вот правый – весь в горах разной вышины. Значит, заключают сторонники этой гипотезы, первый пра-Саратов находился на правом берегу. Однако топоним Сары Тау вполне мог возникнуть и как обозначение места напротив «желтой горы», и не обязательно – у ее подошвы. В «Книге Большому чертежу», которая представляет собой словесное описание карты Московского государства, составленной между 1556 и 1600 годами (в 1600 году была сделана копия «большого чертежа» в связи с ветхостью старого), Саратов показан на левом берегу, хотя кое-кто и пытается оспорить сей непреложный факт. Судите сами: «А Увеша (т.е. речка Увек) пала в Волгу против города Саратова, выше городища Увешина» (по изданию Сербиной, с. 85). В другом месте «КБЧ»: «А ниже Иргыз реки 30 верст Караман река (левый приток Волги. – М.П.), протоку Карамана 80 верст, а ниже Карамана реки 40 верст на Волге город Саратов; под Саратовым пала речка из озера, а другая речка пала ис поля.

А с нагорнои стороны выше Саратова пала река Талбалык (современное название – Курдюм. – М.П.), а на Волге реке против Саратова остров.

А ниже того острова с нагорнои стороны пала в Волгу река Увеша, а ниже ее городище Увешенское» («КБЧ», с.141).

На карте Генерального штаба вышеназванный в «КБЧ» остров показан под названием Пономарев («а на Волге реке против Саратова остров»). Напротив Пристанного не было ни одного острова.

Сторонники правобережного пра-Саратова и «двух пра-Саратовов», которые якобы существовали одновременно на обоих берегах Волги (!?), акцентируют внимание на том, что «Книга Большому чертежу» создана в 1627 году, когда Саратов, бесспорно, стоял на левом берегу. Но упускают из виду тот факт, что «КБЧ» создавалась как описание «старого» и «нового» чертежей Московского государства, созданных между 1570 и 1600 годами. Причина, по которой царь Михаил Федорович указал создать словесное описание карты, состояла в том, что последний «чертеж» пришел в совершенную негодность: «Впредь по нем урочищ смотреть не можно, избился весь и розвалился», - говорилось в царском указе. История создания «Книги Большому Чертежу» исследована К.Н. Сербиной («Исторические записки». Том XXIII. М., 1947, с.290-323) и не вызывает сомнений, так как К.Н. Сербина много лет посвятила изучению всех обстоятельств, связанных с выходом в свет «КБЧ», она – научный редактор и комментатор этого академического издания, ее научную добросовестность и профессионализм еще никто не подвергал сомнению. И если в «КБЧ» Саратов показан на левом берегу, это означает, что его видели на этом месте в конце 16 века, а не в 1627 году!

Между прочим, и год основания Саратова точно не известен. Его могли строить одновременно с Царицыным. Единственный «источник», на который обычно ссылаются сторонники официально признанной даты, – копия записи на чистой странице рукописного евангелия конца 16 века: «Лета 7098 месяца июля во 2 день, на память Положения пояса Пречистыя Богородицы, приехал князь Григорий Осипович Засекин да Федор Михайлович Туров на заклад города Саратова ставити». Оригинал евангелия демонстрировался на выставке, посвященной 300-летию Саратова, и вдруг бесследно исчезло… В истории часто случались подлоги… Аналогичная история произошла с пропавшим первым листом «строельной книги города Пензы», и в ней также замешаны церковники, видимо, из-за проблемы, связанной с первым листом книги по поводу датировки одной из «чудотворных» икон, якобы подаренной городу Иваном Грозным.

Во всей истории с Саратовом есть немалая странность. Непонятно, почему историки игнорируют такой первоклассный и вполне доступный источник, как Разрядные книги. Те самые, в которых почти ежегодно фиксировались все царские указы с расписанием воевод и «голов», кому и где предстояло служить. Книга опубликована и, по-видимому, имеется в научных библиотеках Саратова. (Разрядная книга. 1475-1598 гг. М., Наука, 1966). Отражена в них и служба воевод в «низовых городех». В росписях до 7097 года о Саратове нет упоминаний (как и о Царицыне). Росписи за 7098 и 7099 (1589-1591 гг.) в источнике отсутствуют – видимо, они не велись. А вот среди низовых городов под 7100 годом все низовые города перечислены, с указанием воевод. Привожу их названия в современной орфографии: Астрахань, Терек, Самара, Уфа, Казань, Царевококшайск, Цывильск, Чебоксары, Козьмодемьянск, Нижний Новгород, Царевосанчурск, Васильгород, Арзамас, Курмыш, Алатырь, Касимов, Темников (с. 436). Между Тереком и Самарой упомянуты один за другим и Царицын с Саратовом: «на переволоке в Цареве городе воевода Ефим Ботурлин… В новом городе на Саратове острове голова Федор Туров» (с. 436). Речь идет не о право- и не о левобережном, а о «Саратове-острове»!

Роспись за 7101 год также отсутствует, зато в 102-м году упоминаются «новый город на Царицыне острове» (воевода Василий Борисович Сукин, голова Иван Степанов) и следом – «на Саратове воевода Иван Григорьев сын Валынской» (с. 486). В росписи на 103 год эти два города также показаны как «новый город на Царицыне острове» и «на Саратове острове» (с.494). Аналогичная запись в росписи на 104 год (с.504). Следует заметить, что Царицын и Саратов во всех росписях низовых городов идут след в след – сначала Царицын, затем Саратов. Видимо, это не случайно: оба города связывает единство замысла по их основанию. Кроме того, росписи разрядной книги неопровержимо свидетельствуют, что и Царицын, и Саратов были построены на островах. Причина очевидна: имея слабую защиту, оба города получали ее в виде водной преграды.

 

 

Саратов и окрестности на карте конца 19 века

 

Торопиться со строительством волжских городов заставили возобновившиеся нападения на Русь крымских татар: в 1586 году они дошли до рязанских и тульских окраин 30-тысячным войском, в 1587 г. – 40-тысячным. В Центральной России эти ежегодные нашествия сдерживали гарнизоны Тулы, Дедилова, Данкова, Епифани, Венева, Ливен, Курска, Орла, Оскола, Белгорода и других городов и острогов, вставших на Кальмиусском, Муравском, Изюмском сакмах, препятствуя проникновению к Москве крымских и ногайских орд. А вот междуречья между Волгой и Доном, Хопром и Медведицей были защищены слабо.

 

О ТЕРМИНАХ «ДИКОЕ ПОЛЕ» И «ЗАСЕЧНАЯ ЧЕРТА»

После заключения в 1598 году с Крымским ханством мира наступили годы относительного затишья на южных рубежах. Крупных нашествий не случалось, мелкие – всегда были обычным делом в Диком поле. Однако в годы Смутного времени крымские отряды снова стали постоянными гостями на русских окраинах; до Москвы доходили уже и ногайцы. Здесь приходится сделать небольшое отступление, касающееся термина «Дикое поле». Некоторые историки (Загоровский В.П., 1991) предпочитают вместо него использовать термин «Поле», так как определение «дикое» ввел служивший при Иване Грозном иноземец Генрих Штаден. При характеристике земель к югу от Москвы он использовал слова wilde Feld, в переводе с немецкого – «дикое, буйное поле» (Загоровский В.П., указ. соч., с.8-9). Однако допустимо ли в данном контексте переводить прилагательное wilde как «буйный, неугомонный, бешеный» (именно такой перевод предложил  Загоровский)? На наш взгляд, это не совсем верно. Г. Штаден имел в виду именно дикость, отсутствие закона, власти, установленного порядка. Не случайно в современном немецком языке существительное Wilde переводится и как «дикарь», и как «нелегал»; незаконное сожительство – eine wilde Ehe (дословно: «дикий, незаконный брак»). Иными словами, в понимании Штадена wilde Feld, безусловно, значило «поле, где отсутствуют нормы цивилизации, нет закона». Поэтому словосочетание «Дикое поле» более ёмко, по сравнению с существительным «Поле», оно характеризует первобытное состояние, безвластие, отсутствие закона. В.П. Загоровский напрасно отказался от термина «Дикое поле».

Освоение русскими Низового Поволжья связано со строительством засечных черт, в том числе в пределах территории бывшего Казанского ханства. Их сооружение стало частью долгосрочной и грандиозной по размаху государственной программы по созданию непрерывной оборонительной линии между Днепром и Волгой. Как уже отмечалось, некоторые современные авторы изображают действия Русского государства как агрессивные по отношению к Крымскому, Казанскому и Астраханскому ханствам и Ногайской орде. С таким утверждением невозможно согласиться. Чтобы судить объективно, следует договориться, в качестве чего рассматривалось Дикое поле той и другой сторонами. Правительство Русского государство рассматривало его как плацдарм крымцев и прочих кочевых племен для нападения на русские окраины с целью грабежа, увода населения в плен для продажи на черноморских рынках. Крымское ханство не строило в Диком поле крепостей и острогов. Следовательно, не опасалось нападения со стороны северного соседа. Самое впечатляющее укрепление Крыма – Перекоп – возведено еще в античности. Что касается рабовладения, то оно даже для 16 века было, по европейским меркам, анахронизмом. Не следует забывать и того, что до монгольских завоеваний 13 века значительная часть Европейской части России, от Среднего Днепра до Рязани и Мурома входила в состав русских княжеств. Так что по отношению к Московскому государства политику Крыма следует признать агрессивной, а политику Москвы – оборонительной. Это – объективный факт.

Москва наступала на Дикое поле отнюдь не из-за недостатка земель или с целью грабежа чужих территорий. Она не продавала пленных в рабство, не посылала войска в Крым за добычей, но исключительно с целью наказания за набег крымцев на русские окраины, и то от случая к случаю. Цель у нее была одна – как можно дальше отодвинуть крымскую угрозу от русских окраин, обезопасить население от угона в плен. Для Крыма, племен Северного Причерноморья и Северного Кавказа Дикое поле представляло интерес лишь как сезонное пастбище. К суверенитету территорий в условиях 16-17 веков это не имеет отношения.

Служилые люди оборонительных линий Дикого поля выполняли и административно-полицейские функции. В период централизации Русского государства, окончательного закрепощения крестьянства и церковного раскола усилилось бегство крестьян в окраинные районы, где отсутствовал административно-крепостнический гнет. Множество беглых из центральных областей страны спасалось на Волге, Дону, Хопре и Медведице от бедствий и опасностей Смутного времени, из-за угрозы наказания за участие в «медном бунте», войнах на стороне Степана Разина и Кондратия Булавина, восстаниях стрельцов и т.д. Да и сами служилые люди от тягот степной службы часто бежали туда, куда не дотянулась рука Москвы, требовавшая от своих подданых жертвенности. Огромное число беглых числилось среди крестьян – строителей оборонительных укреплений. С точки зрения безопасности государства, его мероприятия по пресечению массового бегства подданных следует считать вполне оправданными.

Вернемся к терминологии и проанализируем содержание термина «засечная черта». Что следует под ним понимать? Оборонительную линию, состоящую из засек? Отнюдь! Сюда входили валы, пространства с девственным лесом, непроходимые болота и озёра. А не одни только засеки! Далее… Современники царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича вообще не употребляли выражение «засечная черта»? Они говорили: «Тульская засека», «Шацкая засека» или просто «черта»… Поэтому выражение «засечная черта» – условное. Некоторые историки полагают, что его впервые предложил А.И. Яковлев в 1916 году, давший название своей книге «Засечная черта Московского государства в XVII веке». Однако это не так. Впервые в научных трудах термин «засечная черта (линия)» встречается за полвека до выхода в свет работы А.И. Яковлева, в «Материалах для истории инженерного искусства в России» (СПб, 1858) известного историка военно-инженерного искусства Ф.Ф. Ласковского. Он описал «засечные линии (черты)» Русского государства как «оборонительные преграды из засек», применявшиеся «для обороны границ на Руси в период Московского государства до XVIII ст.». Засечные линии, пояснял Ласковский, устраивались по границам (главным образом, южной) против набегов кочевников, в лесистых местностях, образуя на больших протяжениях (в десятки верст) сторожевые линии. Последние состояли из сплошной лесной засеки (из поваленных и не отделенных от пней деревьев), шириной 9 – 30 и более саженей, «обороняемой по частям из земляных и деревянных городов, городков и отдельных башен», усиленных искусственными препятствиями. Для маскировки и затруднения доступа к засечной линии она устраивалась не на опушке, а в некотором удалении от нее вглубь леса. Там, где имелись непроходимые болота или глубокие водные пространства, засечная линия прерывалась. При редком лесе засека заменялась волчьими ямами в несколько рядов, или земляным валом, усиленном городками. Охраной черты занималась засечная стража. Засечные линии находились в ведении Пушкарского приказа, о них велись особые дозорные книги, заключал Ф. Ласковский.

В последнем он ошибался: засечными линиями ведали и другие приказы. В списке засек 1678 года, которые находились в ведении Рейтарского приказа, значились: тульские засеки («вдоль 64 версты 506 сажень, на тех засеках пятеро ворот») – надо заметить: засеки одного участка писались во множественном числе. Далее показаны веневские засеки («вдоль 25 верст, на них одне ворота»), засеки каширские (30 верст, 3 ворот), резанские (49 и 4), ряжские (49 и 3), шацкие (70 и 1), козельские (111 верст 339 саженей и 5 ворот). Дальше перечислены засеки в единственном числе: перемышльская (на 20 верст, одни ворота), лихвинская (88 и 7) и белевская (22 и 2). «Всего в 10 городех засеки длиною на 533 верстах, на них 32 ворот» («Дополнения к Актам историческим», т.8. СПб, 1862, док. №30, с.89). Далее перечислены дозорщики, ответственные за содержание и оборону засек, причем иногда одно и то же лицо отвечало за несколько засечных черт, «а у ряжской, у шацкой и у козельской засек дозорщиков нет, а ведают те засеки засечные головы».

Значит ли это, что, например, козельские засеки продолжались непрерывно 111 верст? Скорее всего, это общая протяженность козельских засек, взятых суммарно, со всеми «воротами», болотами, непроходимыми участками леса и прочими разрывами. Под одной засекой подразумевался участок, за которую отвечал засечный голова; «головы» подчинялись, по всей видимости, дозорщику, последний – Рейтарскому приказу (в данном случае). Но не только Пушкарский и Рейтарский приказы ведали делами по строительству и содержанию засечных черт. В «Путеводителе» по Российскому госархиву Древних Актов (том 1. М., 1991, с.121) в состав «Белгородского стола» – структурного подразделения Разрядного приказа – входило не менее 60 городов, включая Псков и города Слободской Украины. Однако трудно представить, чтобы Харьков, тем более Псков, кто-либо из современных исследователей включил в состав Белгородской черты.

Мы предлагаем в основу наименования той или иной черты положить административный принцип. Тогда фронтальная дистанция Белгородской черты сократится на планах и рисунках с 600 или 800 км до нескольких десятков и ограничится территорией, за которую отвечал белгородский воевода. Симбирская черты будет изображаться не до Шацка или Суры, а лишь до Корсуни, так как от Корсуни до Суры обеспечивал защиту черты корсунский воевода… Воевода – высокая государственная должность. Он принимал засеки и другие укрепления линии, составлял опись, отчитывался перед Москвой и нес за вверенные ему боевые участки личную ответственность перед великим государем.

Термин «засечная черта» не очень удачный. Пожалуй, более подходящий – «оборонительная черта (линия)» как более обобщающее понятие, соответствующее лесным районам и степным. В настоящем очерке используются и термин «засечная черта» как дань традиции.

 

ГЕОГРАФИЯ ЗАСЕЧНЫХ ЧЕРТ В ПРЕДСТАВЛЕНИИ ЧИНОВНИКОВ МОСКОВСКИХ ПРИКАЗОВ

Как оценивали и объясняли необходимость строительства засечных черт сами современники? В 1892 году известный археограф Низового Поволжья, уроженец города Петровска, работавший в Петербурге Александр Александрович Голомбиевский (1863-1913) опубликовал документ, который он назвал «Выпиской в Разряд о построении новых городов и Черты», датированный 1681 годом. По нашему мнению, дьякам Разрядного приказа этот сводный документ понадобился для анализа ситуации и предложений царю Федору Алексеевичу в связи с условиями мирного договора с крымским ханом и продолжающимися набегами на русские «украйны» ногайцев, «кубанских татар» и калмыков, действовавших по собственной инициативе, с целью грабежа. Цитируем документ по тексту, извлеченному из «Известий Тамбовской ученой архивной комиссии», вып. XXXIII, Тамбов, 1892, с.49-56 (для удобства чтения мы разбили текст на абзацы, исправили опечатки, осовременили синтаксис. – М.П.).

 

В прошлых давных летех, при княжении великих князей Московских, как Скифской породы Татарские цари жили в Орде на луговой стороне Волги реки, на реке Ахтубе.

И в те времена Ордынские цари и Нагайские Мурзы с татары приходили в Российские места войною сакмами:

по 1-й, из-за Волги, на Царицынской и на Самарской перевозы, и через реку Дон на Казанской брод, и на урочище Казар, где ныне город Воронеж, на Рязанския и на Коломенския и иныя места;

по 2-й, перешод реку Волгу, а Дону реки не дошод, промеж реки Хапра и Суры, чрез реки Лесной и Польной Воронежи, на Ряския и на Рязанския и на Шацкия места, которою Сакмою и Батый в войну на Русь шол.

А как по милости Всесильного, в Троице Славимого Бога великие князи Московские на Ахтубе Орду войною разорили и учинили пусту и Ординские царевичи с татары, которые из тех мест от войны ушли и повоевали и завладели подле Черного моря, меж рек Днепра и Дону, Греческие Области Корсунскую землю, и в ней поселились, и устроились, и прозвали то место Крымом, и учинились владетелями, и с тех времен Крымские ханы и мурзы с татары приходили войною на Российские городы от Крыму, промеж рек Днепра и Дону, новыми Сакмами:

по 1-й, по Кальмиюской и по Изюмской, чрез реку Северской Донец, и Ливенския, и на Елецкия, и на Тульския места;

по 2-й, по Муравской и Бакаевым шляхом, меж Северскаго Донца и рек Мерха (Мерефа?) и Ворскла к Думчему Кургану – на Курския и на Северския и на иныя тамошния места; а промеж же рек Волга и Дону прежними Сакмами, которыя писаны выше сего, приходили на Рязанския места и в Низовые городы Озовцы и Нагайские кочевые татаровя;

по 3-й, вверх по Волге реке, нагорною стороною к Казани, а от Казани на Нижегородския и Муромския и Касимовския и иныя тамошния места.

И великие князи по тем вышеописанным Сакмам построили в степи городы:

на 1-й Елец, Воронеж,

на 2-й Ряской,

на 3-й Арзамас, Курмыш, Алатырь и иные.

И при державе блаженныя памяти Царя и великаго князя Ивана Васильевича всеа Русии от Крыму и от Ногаю на тех вышеописанных сакмах по урочищам в летнее время для обереженья ставили на сторожах станичные головы с станицами.

А при державе сына его, блаженные памяти Царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии и во время Царя Бориса Федоровича всеа Русии на тех же сакмах построены были городы Ливны, Оскол, Валуйка, Царев Борисов, Белгород.

И со 114 по 121 год в Московское разоренье те городы от Черкас пожжены и разорены и были пусты, а со 121 (1613) году, блаженныя памяти великий Государь, Царь и великий князь Михаил Федорович, всеа Русии самодержец, указал для защищения Святых Божиих церквей и целости и покою христианского от бусурманских татарских безвестных приходов на поле построить Черту, и от Крымские стороны через Муравскую и Кальмиюскую Сакмы, от реки Псла к реке Дону до Воронежа на 377 верстах, а от Воронежа чрез Нагайские сакмы вверх по реке Воронежу к Козлову и к Танбову на 205 верстах, а от Танбова до реки Волги и до Синбирска на 374 верстах, всего на 956 верстах, и по Черте построить городы, а промеж городов по полям земляной вал и рвы и остроги и надолбы, а в лесах засеки и всякие крепости, чтобы на ево государевы Украины теми местами татарского приходу не было.

И по тому государеву указу <…> построены по Черте городы: <…> по р.Ворсклу, на Бакаевом шляху – Вольной, Хотмышской <…> на Муравской Сакме, на вершинах речки Северского Донца, – Белгород <…> на речке на Короче – Короча <…> на Изюмской Сакме, на Яблоном колодезе – Яблонов <…> на Кальмиюской Сакме, на реке Тихой Сосне – Усерд, Ольшанской <…> на реке на Воронеже, близко реки Дону, Воронеж <…> Романов <…> Козлов <…> Бельской городок <…> Челнавский острог.

<…> И от тех городов и через тое Черту Крымские и Озовские воровские и Нагайские кочевые татаровя <…> для войны прихаживали многожды, потому что те городы были малолюдны и город от городу построены не в ближнем разстоянии, а вал и всякие крепости были немногия.

И со 153 (1645) году блаженные памяти великий Государь, Царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа великия и малыя и белыя Русии самодержец, указал, для покою христианскаго, Черту строить попрежнему указу отца своего <…> и по Черте устроить прибавочные городы и населить большим многолюдством и земляной вал устроить больше прежнего, по размеру – в подошве в ширину 3-х сажен, в вышину 2 сажен с четвертью и 2 сажен в своде, и подле валу с полевую сторону выкопать рвы, в глубину 2 и полторы сажени, в ширину 2 сажен, на 2 в своде полусажени, также и надолбы большия и стоялые острожки частые и лесные завалы и иныя многие крепости, где какие доведется.

И по тому указу <…> сделан земляной вал, а подле валу капаны рвы, а подле рек на бродах и на перелазех ставлены надолбы, а по лесам лесные засеки, а в реках, на бродах, биты частики и сваи и рогатки и всякие крепости, а в иных местех приведены крепости к крепким и к заповедным лесам и к топким лесам и во многих местех поставлены караульные башни и стоялые острожки, а в тех башнях и в острожках в летнее время для бережения от приходу воинских людей велено стоять на сторожах днем и ночми безпрестанно тех же городов всяких чинов служилым людям <…> а делали то валовое дело бояря и воеводы и полков их ратные люди, с поместей своих и с вотчин с крестянских и с бобыльских дворов по развытке с 20 дворов по сажени, а однодворцы всякой человек по сажени, а иные по две и по три сажени, и за то валовое дело великий Государь пожаловал бояр и воевод и полков их ратных людей своим государевым жалованием, поместными и денежными придачами.

 

Таким образом, современники царя Федора Алексеевича знали о трех «новых» оборонительных линиях Русского государства, появившихся после взятия Казани и Астрахани, и одной «старой», существовавшей до образования Крымского ханства.

1. «Первая» черта. Она построена для защиты Москвы от вторжения крымцев и азовцев со стороны Ельца, к которому они подходили по Кальмиусской и Изюмской сакмам (см. схему ниже).

2. «Вторая» черта, северско-донецкая. Мы знаем ее как западную часть Белгородской. Эта черта, по заключению «экспертов» царя, выполняла пограничные функции южнее Большой Тульской черты, на Муравском и Бакаевском шляхах «и иных тамошних местах».

3. «Безымянная» черта «промеж рек Волги и Дону», «промеж реки Хапра и Суры». Прикрывала Ногайскую сакму, по которой ходили ногайцы и азовцы на Рязань. Сакма начиналась от Волго-Донской переволоки у Царицына, далее вверх по Хопру на Тамбов и Рязань, либо через Верхний и Нижний Ломовы на Рязань, позднее – междуречьем Хопра и Медведицы на Петровск, Пензу, Верхний и Нижний Ломовы, Инсар, Саранск.

4. «Третья» черта (Арзамас, Курмыш, Алатырь и «иные города»). Обеспечивала безопасность проходных мест на нижегородские, муромские, касимовские «и иные места». Отсюда попытки проникновения на русские «украйны» предпринимались калмыками, ногайцами, «воровскими башкирами». До постройки Самары, Симбирска и Сызрани набеги совершались от Жигулевской луки, затем по правому берегу Волги от Царицына, между Волгой и Медведицей.

При царе Федоре Ивановиче и Борисе Годунове построены дополнительные города на «второй» черте: Ливны, Оскол, Валуйки, Царев-Борисов, Белгород.

 

ОБОРОНИТЕЛЬНАЯ ЛИНИЯ ОТ АХТЫРКИ ДО ВОЛГИ

Во время Смуты многие русские города были разорены, и по указам царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича построена черта от истоков Псла до Волги, протяженностью 956 верст. Цифра не очень точная: по нашим измерениям, учитывая шарообразность земли, от верховьев Псла (Прохоровка Белгородской области) до Ульяновска по «прямой» – 968 км, или 907 путевых верст (в 17 веке одна верста равнялась современным 1067 метрам). Однако в ту пору измерения производились не по гладкой поверхности карты, а цепями, со всеми изгибами оборонительных линий. Поэтому результат измерения следует признать вполне удовлетворительным для 17 века.

Наиболее протяженной была Белгородская черта (если использовать традиционный для исторической науки термин). Она тянулась от истоков Псла до Тамбова 582 версты (по измерению современников строительства). Опубликованные ниже схемы из «Советской исторической энциклопедии» (М., 1964) и «Большой Российской энциклопедии» (том 10), при всех недостатках, дают приблизительное представление о маштабах строительства. Схема грешат неточностями: Белгородская черта необоснованно «продолжена» Симбирской, начинающейся от Тамбова, далее через Саранск и Карсун она доходит до Симбирска; добавлена якобы построенная в 1683-84 годах «Сызранская черта» (от Усолья на Волге, через Сызрань, Пензу и Мокшан, до соединения с «Симбирской» где-то в районе Инсара). Схема в 1-м томе «БРЭ» немного исправляет погрешности, однако не до конца.

 

 

Схема засечных черт (Советская историческая энциклопедия. Том 5. М., 1964, с.627).

 

Причиной строительства оборонительной линии между Ахтыркой и Волгой являлась постоянная военная опасность, исходившая от Крымского ханства. «Причины постоянной военной активности Крыма следует искать в особенностях его экономического и социального строя, – отмечал В.В. Каргалов. – Основой хозяйственной жизни Крыма было кочевое скотоводство, малопродуктивное и находящееся в большой зависимости от урожаев кормов. Земледелие у крымских татар было развито слабо. Крым не мог прокормить своего населения и постоянно нуждался в привозном хлебе… В неурожайные годы в Крыму начинался настоящий голод… Выход из хозяйственных затруднений крымские феодалы искали не в развитии производительных сил страны, хотя природные условия Крыма были для этого очень благоприятными, а в набегах на соседние страны, в вымогании у них принудительных платежей – «даней» и «поминок». Грабительские походы были постоянным фактором в экономике Крыма. Без этих «вливаний» чужого богатства Крымское ханство не могло бы выжить, не ломая своего социально-экономического строя» (В.В. Каргалов, с. 318-319).

Первыми пограничными городами в Диком поле стали (с учетом современных исследований) Михайлов (1551 г.), Шацк (1553 г.), Дедилов (1554 г.), Болхов (1555 г.), Ряжск (1557 г.), Ливны (1557 г.), Курск (1557 г.), Елец (1557 г.), Псёл (1558 г.), Одоев (1550-е годы), городки или острожки «на Полове», «на Солове», Крапивна (кон. 50-х – начало 1560-х годов), города Новосиль (1562 г.), Орел и Епифань (1566 г.), Венев и Чернь (1-я пол. 1560-х годов), Данков (1568 г). В основном эти города расположены в Тульской, Орловской и Рязанской областях. В 1596 году были основаны вновь или восстановлены такие крупные города-крепости, как Белгород, Курск, Оскол (В.П. Загоровский, 1991, с.220-221). Таким образом, с 1551 по 1568 годы возведены 16 городов-крепостей и три острога. Основание большинства из них стало, видимо, ответом на попытку крымского хана Девлет-Гирея захватить в 1555 году Москву, По случайному совпадению именно в этот год царь Иван Васильевич послал на Крым три полка во главе с И.В. Шереметевым. Противники встретились в Диком поле. Крымское войско, понеся огромные потери, вынуждено было повернуть назад, но и у русских, видимо, не хватило сил на преследование. Некоторые историки считают, что в этот период Иван Грозный имел возможность завоевать и Крымское ханство, тем более, что силы Астраханского были подорваны войной с Крымом.

Годы опричнины и Ливонской войны (а это семидесятые и начало восьмидесятых годов) оказались в смысле строительства оборонительных линий бесплодными: не построено почти ни одного города. Несмотря на то, что такая необходимость существовала. Отряды крымского хана атаковали российские украйны ежегодно, в 1564 году на Рязанскую землю приходило до 60 тысяч татар. В 1571 году татары сожгли Москву. Все эти события выявили слабость линейной тактики при обороне государства. Именно тогда Боярская дума поручила одному из опытнейших воевод Михаилу Ивановичу Воротынскому дать предложения по реорганизации всей службы в Диком поле. Он созвал в феврале 1571 г. знатоков татарской военной тактики, ветеранов полевой службы. Результатом совещания с ними стала выработка устава станичной службы, мест расположения, времени и маршрутов поездок сторож, а также составление первого, достаточно достоверного «чертежа» Московского государства. Принятые документы имели важное политическое значение. Оно неоправданно сужается чисто военным аспектом. Но всего важнее то, что эти два документа юридически закрепили за Россией всю территорию Дикого поля, считавшегося доселе ничейным. Боярским приговором от 21 февраля 1571 г. определялись места сторож от Саратова на Волге до Вёшек на Дону и Самары (днепровской). «Чертеж» земли Московской закреплял за Россией пространства от Астрахани до Северного Причерноморья. Психологически вся эта территория в головах русских людей стала осознаваться как «своя», и ее следовало защищать всеми средствами.

Для ее защиты были построены черты между шацко-тамбовскими укреплениями и Симбирском. Появились города Верхний и Нижний Ломовы (1635-36), Керенск (1636, 1648), Саранск (1641 г.), Инсар (1647), Большой Корсун (1647), Симбирск (1648), Пенза (1663), Сызрань (1683), Кашпир (1687), Борисоглебск (1698), остроги Шечкеевский (1638, 1641), Рамзайский (1678), пригороды Малый Корсун (1647), Тальск (1647), Аргаш (1647-48), Сурск (1647), Белый Яр (1652), Мокшанск (1679)… Строительство новых оборонительных линий не могло не вызвать раздражения ханов Таврии. С их точки зрения, Москва поступила вызывающе нагло, отхватив значительный кусок «их» Дикого поля. Вспомним эпизод, описанный Карамзиным в сюжете, повествующем о заключении в ноябре 1593 года в Ливнах мира между Москвой и Крымом. Съехались с обеих сторон послы; во время переговоров и церемонии подписания документов наши не могли перейти реку Сосну и встать ногами на крымской земле, крымцы – на московской. Переговоры и подписание происходили… на мосту через реку Сосну (Н.М. Карамзин История государства Российского. Тома IX-XII. Калуга, 1995, с.269-270). Захват новых степных земель московским царем был равнозначен оскорблению крымского хана и стали причиной очередных нашествий с целью грабежа русской земели и ее обезлюживания.

374 версты из 956 верст оборонительной линии приходилось на черту между Тамбовом и Волгой. Она не была непрерывной и разбивалась на несколько благодаря крупным лесным массивам, непреодолимым для татарской конницы. В.И. Лебедев в монографии «Легенда или быль: По следам засечных сторожей» (Саратов, 1986, с.36), резюмируя результаты собственного полевого исследования, констатировал, что с 1636 по 1654 годы «между Цной и Волгой были построены Керенская, Верхнеломовская, Нижнеломовская, Инсарская, Потижская, Саранская, Атемарская, Карсунская и Симбирская черты». Функцию черты между Тамбовом и Шацком «заменял заповедный лес, простиравшийся по левобережью Цны» (там же, с.40). От Цны и Шацка до Керенска также не существовало сплошной линии обороны. Непреодолимым препятствием для конницы неприятеля здесь служил почти сплошной лес. Открытые пространства иногда занимали озера и болота. Где не было естественных преград, насыпались валы, которые и обороняли вышеназванные города. Протяженный степной вал был завершен в 1681 году между Пензой и Мокшаном, шириной 36 км.

Керенская черта шла от села Большая Лука до Керенска (Вадинска), от последнего – по правому берегу реки Вад до села Коповки. Далее по реке Толковке – засека. От села Старая Толковка, через города Верхний и Нижний Ломовы, по левому берегу реки Ломов до ее впадения в Мокшу, шли верхнеломовская и нижнеломовская оборонительные линии, с валами, засеками и городками. За Мокшанским лесом, от верховьев реки Ивы, где кончался «ломовский рубеж», начиналась Инсарская черта. Она пересекала лес (ныне не существующий) от Лухменского Майдана до города Инсара и Потижского острога (с. Усыскино). От последнего оборонительная линия вела к Шешкеевскому острогу, где соединялась с Саранской чертой (там же, с.65).

На наш взгляд, В.И. Лебедев выделял «Потижскую черту» необоснованно: она являлась частью Инсарской. Пятидесятники, сотники и «головы», сидевшие в острогах, таких как Потижский, подчинялись воеводам. Поэтому именовать оборонительные линии по названиям острогов некорректно. Хотя в документах, вероятно, иногда можно встретить выражения типа «атемарская черта», но это, скорее, дань географии, чем административному статусу.

Направление Саранской черты В.И. Лебедев описал как линию из валов и засек от Шешкеевского острога, через город Саранск, Атемарский острог до реки Суры. Здесь на правом берегу стоял Сурский острог – начало Корсунской черты. В современной литературе ее часто именуют Симбирской, иногда Белгородско-Симбирской (В. Гуркин. «Московский журнал», 1999, февраль). Это ошибочное, хотя и устоявшееся, заключение. Корсунская и Симбирская черты равноправны по своему статусу и к Белгородской, в военно-административном смысле, не имеют отнощения: в Корсуне и Симбирске «сидели» воеводы, отвечавшие каждый за свою черту. В состав Корсунской линии входили остроги и городки (с запада на восток): Сурский, Аргаш, Тальский, Сокольский, Малый Корсунов, город Большой Карсун (Корсун, Корсунов), Урено-Карлинское. Между этими острогами значительную часть по фронту занимали густые леса и засеки.

Собственно-Симбирская черта располагалась между реками Барышом и Волгой, от пригорода (острога) Уреня (ныне д. Базарный Урень), через Языково-Тагайский лес, Тагайский острог, Юшанский острог, вдоль реки Сельди до Симбирска. В «Строельной книге города Симбирска» упоминаются «по Синбирской черте» (помимо самого Симбирска) Юшанск, Тагаев и Уренск (по изданию под ред. П. Мартынова, с. 89). Особо следует отметить, что современники строительства Симбирска четко различали черты Симбирскую и Корсунскую. Об этом говорит следующая запись в той же строельной книге: «По государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича всея России указу, велено стольнику и воеводе Петру Андрееву сыну Измайлову да Роману Ефимову подле Синбирского земляного вала и Синбирской черты городов острожное дело делать другую половину, до Карсунской черты, до реки Барыша, тетюшскими, свияжскими, чебоксарскими, цивильскими, кузьмодемьянскими, василегородскими, синбирскими подымовными русскими и ясашными людьми» (там же, с. 91). Таким образом, линией раздела между Корсунской и Симбирской засечной чертами служила река Барыш.

 

СТАРАЯ И НОВАЯ ЗАКАМСКИЕ ЧЕРТЫ

Строительству и боевой службе на Закамской черте посвящена диссертация на степень кандидата исторических наук Р.Г. Букановой (Воронеж, 1980). Долгое время эта работа была едва ли не единственной, в которой обобщалась история исследования данного вопроса. Черта представляла собой, заключает она, «русскую укрепленную линию в Заволжье», которая была построена в 1652-1655 гг. «для защиты освоенных районов Русского государства от набегов калмыцких и ногайских феодалов». Имея протяженность в 450 верст, она представляла собой непрерывную систему укреплений (вал и засек) между Волгой и р. Ик,  являясь «продолжением Белгородской и Симбирской укрепленных линий». По черте были построены крепости: Белый Яр, Ерыклинская, Тиинская, Новошешминская, Заинская и Мензелинская. «Закамская линия начиналась, – пишет Р.Г. Буканова, – с Белоярской крепости на Волге, шла вдоль Черемшана, удаляясь от реки на 10-20 километров, и уходила дальше к северо-востоку, заканчиваясь на реке Ик, неподалеку от впадения в Каму».

 

 

 

Схема Старой и Новой Закамских оборонительных линий.

 

Старая Закамская черта начиналась у крепости Белый Яр (на схеме – 1), шла на северо-восток по правому берегу р. Черемшан на Ерыклинский острог (2),  Тиинский острог (3), отсюда, через обширный лесной массив шириной 140 км достигала Шешминского острога (5) на реке Шешме (ныне с. Шешминская Крепость), затем достигала Кечуевского острога (6) – ныне с. Кечуй, от него шла к г. Заинску (7) и, наконец, заканчивалась в г. Мензелинске на левом берегу Камы. Последний был самым мощным в системе обороны черты. В 1654 г. на месте старого булгарского городища выстроили в тылу, между Тиинским и Шешминском острогами, Билярский острог; причиной его строительства стал прорыв черты в этом месте ногайцами.

Спорным остается вопрос о системе обороны реки Белой. Историки (см., например, В.И. Лебедев, указ. соч., с.92) сомневаются в существовании здесь оборонительной линии, видимо, полагая, что город-крепость Уфа в одиночку справлялся с задачами по защите местного населения. Однако цепь укрепленных селений по реке Белой, находившихся в ведении уфимского воеводы, позволяют сделать вывод, что Уфимская оборонительная линия по реке Белой все же существовала. Она начиналась от Уфы, проходила через пригород Бирск (построен в 1667 г. на месте старого русского села Архангельского, основанного в конце 16 века, сожженного в 1662 г. во время башкирского восстания) и заканчивалась в селе Каракулино на правом берегу Камы, напротив устья Белой. В «Описи Низовых городов» начала 18 века они описываются следом за Уфой, видимо, не случайно.  

«Советская военная энциклопедия» (т. 6. М., 1978) определяют города типа Уфы и Сарапула, Солеваренного городка (Табынска) и села Архангельского (Бирска) как «военно-оборонительные поселения», не входившие в систему засечных черт и отвечавшие за безопасность торговых путей. Содержали их за свой счет крупные землевладельцы вроде Строгановых. Крепости и остроги, расположенные вдоль Камы и Белой, со временем становились административными, ремесленными, торговыми и религиозными центрами.

Бесспорен ли вывод об особом статусе военно-оборонительных поселений, видимо, покажут дальнейшие исследования. На наш взгляд, если эти поселения охраняли государевы служилые люди, пусть даже отданные «в аренду» Строгановым или иным купцам и промышленникам, юридически они оставались государевыми и подчинялись не распоряжениям «арендатора», а своим воеводам и атаманам. Фактически, разумеется, могли складываться и неформальные отношения, при которых влияние какого-нибудь приказчика Строганова значило больше, чем власть собственного атамана.

В Низовом Поволжье есть пример создания в Диком поле городов, которые, следуя логике автора статьи в военной энциклопедии, можно назвать «военно-оборонительными поселениями». Наиболее заметен из них город Петровск в верховье реки Медведицы, основанный указом царя от 5 ноября 1697 г. (фактически служилые люди начали прибывать сюда, судя по ревизским сказкам, еще в 1695 г., вероятно, в связи с мерами по обеспечению безопасности тыловых коммуникаций во время Первого Азовского похода). Но не следует забывать, что одновременно с городом вокруг него строились слободы Сердобинская, Иткаринская, Бурасская, Вершаутская, населенные служилыми людьми во главе со станичными головами и пятидесятниками. Последние подчинялись петровскому воеводе, охраняя отведенные им участки Дикого поля. После подавления Булавинского восстания и массовых репрессий против казаков петровские служилые люди были названы пахотными солдатами, распределены по ротам, руководились сержантами, пока, наконец, их не перевели в категорию казенных крестьян. Полагаем, что аналогичную структуру (город – пригород – слободы) имели Уфа и другие военно-оборонительные поселения на Урале.

Термин «военно-оборонительное поселение», «черта», «оборонительная линия» требуют смыслового разграничения. Первый не исключает при городе-крепости наличия селений-спутников острожного типа, второй – допускает отсутствие лесных завалов, т.е. собственно засечной черты. Характерный пример – город-крепость Пенза до постройки оборонительного вала, когда его селения-спутники располагались вдоль реки Суры. Но вернемся к Закамью…

Обращает на себя внимание статья доктора исторических наук, казанского профессора, рано ушедшего из жизни Равиля Амирханова «Закамские засечные линии – восточные границы России», в которой вносится ряд существенных коррективов в работы предшественников. В частности, историк обратил внимание на зависимость Казанского ханства от Ногайской орды, чему исследователи не придают должного значения. Р.У. Амирханов писал: «Территория Юго-Востока Татарстана в прошлом находилась в сфере влияния Ногайской Орды. Более того, во времена Казанского ханства ногайское влияние распространялось до самой Казани. Ногайская даруга ханства была своеобразным ногайским юртом. Доходы, получаемые с этих земель, так называемый «ногайский выход», шли в пользу ногайской феодальной знати… Правобережные районы Камы были зоной особого интереса Ногайской Орды». Из этого, видимо, можно сделать вывод, что Казанское ханство было зажато между двумя не сильно дружественными соседями: с одной стороны – Московское государство, с другой – Ногайская орда. Влияние последней было настолько сильно, что она, по мнению Амирханова, в значительной степени контролировала Нижнее Прикамье до середины 1640-х годов.

Согласно выводам татарского ученого, засечные черты в Прикамье воздвигнуты «во времена существования независимой Ногайской Орды, которая Русским государством не была покорена вплоть до захвата Крыма (конец XVIII в.)». Это Старая Закамская черта (сооружена в 1652-56 гг.), Исетская (1685), Новая Закамская (1731-36), Самарская (1736-42). С основанием Оренбурга и возведением Оренбургской линии (1736-39), «предназначенной для отсечения ногайцев от казахской степи», в Приуралье были прекращены работы по сооружению оборонительных линий – отпала надобность.

К сожалению, в работе Р.У. Амирханова доминирует политизированная концепция: действия Русского государства он расценивал как «агрессивные», в отличие от «миролюбивых» Казанского ханства и Ногайской орды. Отсюда шитые белыми нитками умозаключения, из которых следует, что засечные линии и крепости строились «на оккупированных территориях», возводились «для отторжения земель соседних государств и народов.., в качестве исходного рубежа для организации новых наступлений на них». «Основными целями Русского государства являлись Кавказ, Казахстан, Средняя Азия, но в первую очередь – земли Ногайской Орды. В этих условиях засечные черты выполняли роль своеобразной «ползучей» границы на юго-востоке России, которая отодвигалась все дальше и дальше», – резюмировал ученый. Естественно, он не уточнил, где именно, в каких документах отражены границы Ногайской орды, чем отличается орда от государства, кочевники от оседлого населения. «Ползучие» границы характерны для кочевых орд, а не государств: летом они одни, зимой другие!

Более убедительны выводы татарского ученого, касающиеся строительства Старой и Новой Закамских черт, на которых мы конспективно и остановимся. Первая создавалась с 1651 года, когда служилые люди Степан Змеев и Григорий Львов получили указание о составлении плана Закамской линии. Они составили «роспись и чертеж Закамской засечной земле», по которой должна была пройти оборонительная линия «от Волги до Ика и по р. Ик вниз до Камы». План Змеева и Львова рассмотрен и одобрен в приказе Казанского дворца. В 1652 г. «роспись и чертеж» был прислан в Казань воеводе Н.И. Одоевскому для исполнения. Летом того же года начались строительные работы, которые по Закамской черте «производились в разных местах одновременно».

Далее, сообщает Р. Амирханов, засечная линия направлялась к речке Тия, правому притоку Черемшана, где на левой стороне Тии был построен острог Тиинский. От Тиинска, вдоль реки Большой Черемшан и перейдя Малый Черемшан, Закамская черта устремлялась на северо-восток к р. Шешма, притоку Камы, на лесную ленту шириной в 60 верст. «В 41 версте от Малого Черемшана через лес проходила с севера на юг «старая вотчинная дорога», которую пересекала устроенная через весь лес засека шириной около пятидесяти саженей». На реке Шешме служилые люди поставили Шешминский острог, теперь известный как Новошешминский, в противоположность ранее построенному на той же реке Старошешминскому. Протяженность черты между Тиинским и Новошешминским острогами составляла 83 версты.

«От Новошешминского острога черта по-прежнему держалась северо-восточного направления, приближаясь к Каме, – продолжил описание черты Амирханов. – Тарасный вал подходил к «перелеску», в котором была устроена засека, оканчивавшаяся у «переполяны». По ней проходил тарасный вал, упиравшийся в лес; лесом засека шла до поля; в поле на пространстве нескольких сот саженей был построен тарасный вал с городком, выводом и рвом со стороны степи». Тарасный вал примыкал к Кичуевскому острогу на реке Кичуй. Протяженность оборонительной линии между Новошешминским и Кичуевским острогами составляла 11,5 версты. За Кичуевским острогом в «черном лесу» находилась 19-верстная засека, до болота на поляне, укрепленных надолбами и тарасным валом. От последнего по болоту стояли тройные надолбы на 240 саженях. Далее до р. Зай в березовым и еловом лесу простиралась узкая засека – от 7 до 10 саженей.

Через реку Зай, в том месте, где проходила черта, существовал мост, охраняемый служилыми людьми  Заинского городка или острога, находившегося от Кичуевского в 23 верстах. От Заинска черта шла до Мензелинска.

Работы по сооружению Закамской черты, начатые летом 1652 г., были завершены в 1657 году, отмечал Р. Амирханов. «Об этом известил царя казанский воевода Салтыков, который назвал в своем донесении новую систему укреплений Казанской чертой». В 1658 г. казанский воевода Ф.В. Бутурлин послал за Каму служилого человека Никиту Гладкова для ревизии «Казанской черты», начиная от Белого Яра. Он и составил подробное описание укреплений Закамской черты, заключив его довольно любопытным советом: «А где по валу объявлялись худыя и полыя и голыя места и редкая засека... и буде приход воинским людем будет, и воинским людем теми месты пройти будет мочно; а в валовом тарасном деле полыя и худыя и горелыя и в засеке редкия места починить мочно валовым же тарасным делом, а на топлых местах надолбами».

В 1654 г. черту прорвали ногайцы в районе села Жукотин вблизи Чистополя. В связи с чем российские власти повелели построить между Тиинском и Новошешминском острог на правой стороне речки Билярки, который был назван Билярским.

Прорывы через Закамскую засечную линию повторялись не раз, констатировал Р. Амирханов. Новошешминск подвергался разрушению ногаями и башкирами в 1676, 1682 и 1717 годах. В 1715 г. на Черемшанскую крепость и Новошешминск совершил нападение Абулхаир, хан Малой Киргизской Орды. Ясно, что Старой Закамской черты было недостаточно для обеспечения безопасности речных путей на Урал, отражения «ногайской угрозы» с Южного Урала и расширения территорий, контролируемых башкирскими мятежниками. Поэтому, по указу Правительствующего Сената от 19 февраля 1731 г., началось строительство Новой Закамской линии «для лучшаго охранения низовых городов за Волгою... вместо черемшанских форпостов, по реке Соку и по ...другим до р. Ика, учредить крепости и проч.».

Почин новой оборонительной линии – Алексеевская крепость в устье Кинели (на схеме – №9), а окончание на реке Кечуй (№23), выше Кечуевского острога, до Кечуевского фельдшанца (Лебедев В.И., указ. соч., с.123). Ее сооружение было завершено в 1736 году. В дальнейшем строились лишь крепости и остроги для защиты уральских заводов и поимки беглых рабочих.

 

СОВРЕМЕННЫЕ ЭНЦИКЛОПЕДИИ О ЗАСЕЧНЫХ ЧЕРТАХ

Завершим тему засечных черт обзором статей в современных научных энциклопедических изданиях. Далеко не со всем, что в них опубликовано, можно согласиться. Так, необоснованно замалчивается факт строительства оборонительной линии между реками Медведица и Хопер (г. Петровск) и Царицынской линии. Конечно, обе линии не «засечные» - здесь мало или совсем нет (Царицынская) лесов. Но это слабый аргумент, так как даже в системе засечных черт можно найти немало безлесных участков, укрепленных валами, тарасами, защищенные озерами и болотами.

Как правило, в научных энциклопедиях публикуются «общепризнанные» факты, и это правильно. Но и они не всегда соответствуют достигнутому уровню знаний. Так, в энциклопедии «Отечественная история с древнейших времен до 1917 года», в 5-ти томах (т. 2. М., «Большая Российская энциклопедия», 1996, с.231-232), утверждается, что существовали:

1. Большая Засечная черта, проходившая в районе Тулы, Каширы, Рязани, построенная в 1560-90-х годах, реконструированная в 1635-38 годах.

2. Белгородская черта (длина 798 км, 24 боевых участка), находившая в ведении Разрядного приказа.

3. Тамбовская засечная черта как продолжение Белгородской с 1650-х годов («огибала с Ю. г. Тамбов и подходила к г. Шацк»).

4. Симбирская черта, которая «подразделялась (по назв. городов) на Керенские, Ломовские, Инсарские, Потижские, Саранские, Атемарские, Корсунские и Симбирские укрепления (или черты)».

5. Закамская черта (длина 450 км), сооружена в 1652-55 годах, «заканчивалась восточнее г. Мензелинск, к р. Ик»

6. Пензенская засечная черта, построенная в 1675-80 годах, соединившая Пензу с «осн. З.ч. у г. Инсар».

7. Сызранская засечная черта, которая была недостроена и «продолжила» Пензенскую (о времени «начала строительства» энциклопедия не сообщает).

8. Изюмская засечная черта (длина 530 км) «отходила от Белгородской З.ч. у г. Усерд, защищала Слободскую Украину».

Не лишена недостатков и статья, опубликованная в «Большой Российской энциклопедии» (т. 10, М., 2008, с.283-284), автор А.М. Плеханов. Публикуем ее полностью, так как в интернете «БРЭ» не публикуется, а подписка из-за дороговизны доступна немногим исследователям.

 

ЗАСЕЧНЫЕ ЧЕРТЫ (засечные линии), система инженерных оборонительных сооружений на пограничных рубежах Рус. государства в 16-17 вв. С момента образования Др.-рус. гос-во вынуждено было вести непрерывную борьбу с племенами степных кочевников и некоторыми государствами Средней и Северной Европы. Для защиты от нашествий и набегов противника стали создаваться специальные приграничные оборонительные фортификационные сооружения с опорой на естественные (водные, рельефные, лесные и др.) препятствия. В соответствии с этим принципом были возведены «Змиевы валы». В 12 – нач. 13 вв. на путях вероятного движения противника устраивались засеки. В 14 в. вел. кн. Владимирский Иван I Данилович для защиты юж. рубежей Владимирского вел. кн-ва возвёл беспрерывную линию засек от р. Ока к р. Дон и далее к р. Волга. Протяженность отд. засек со временем увеливалась, и они превращались в засечные линии. В 1520-30 гг. по р. Ока стала создаваться оборонит. линия включавшая города-крепости Козельск, Калуга, Коломна, Серпухов, Муром, Нижний Новгород и др. Южнее возводилась передовая линия, связывавшая города Новгород-Северский, Путивль, Мценск, Пронск. В сер. 16 в. на основе этих линий возникла Большая З.ч. Затем она была усовершенствована, а южнее построена Белгородская черта. Наиболее интенсивно шло строительство З.ч. во 2-й пол. 17 в. В это время завершено сооружение Симбирской З.ч., создана предшественница Закамской укрепленной линии – Закамская З.ч. Продолжением Белгородской З.ч. с 1650-х гг. стала Тамбовская З.ч., которая ошибала с юга Тамбов и подходила к Шацку. Она включала Тамбовский большой вал длиной 50 км, 3 малых вала, неск. острогов и лесные засеки. В 1676-80 построена Пензенская З.ч., соединявшая Пензу с Симбирской З.ч. у г. Инсар. Затем она стала частью Сызранской З.ч. В 1679-81  сооружена Изюмская З.ч., которая проходила от станицы Коломак через города Изюм, Царёв-Борисов, Валуйки и соединялась с Белгородской З.ч. у г. Усерд. В 1685 возведена Исетская З.ч. между реками Исеть и Тобол.

 

Засечные черты Русского государства в 16-17 вв. (БРЭ, т.10, с.284).

З.ч. состояла из лесных завалов – засек, укреплённых земляных валов, усиленных дерев. конструкциями и башнями, рвов, частоколов, надолбов. В З.ч. входили города-крепости с постоянными гарнизонами, «стоялые остроги» со сменными отрядами, разл. опорные пункты и др. укрепления. В оборонит. систему включались реки, леса, болота и глубокие овраги. В засечных (заповедных) лесах запрещалось производить заготовку древесины, прокладывать дороги и тропы. Укрепления З.ч. в зависимости от характера местности имели ширину от 40 м до 60 км. На наиболее опасных направлениях устраивались два и более ряда укреплений. Для лучшего надзора и охраны З.ч. делились на звенья, границы которых обозначались местными приметами. Во главе каждого из них стоял засечный приказчик, который ведал отд. звеном или опорным пунктом засеки. В подчинении у него были поместные и приписные сторожа. Засечный приказчик отвечал за содержание засек, организацию надзора и охрану  своего участка; подчинялся засечному голове или воеводе. Руководство строительством З.ч. и организацией на них службы возлагалось на приграничных воевод (наместников), в подчинении у которых находились засечные головы. Охрана и оборона З.ч. возлагалась на засечную стражу, в которую набирались преим. жители окрестных селений (по 1 чел. с 20 дворов). Эту задачу она решала совм. с гарнизонами городов-крепостей (от нескольких сотен до 1,5 тыс. чел.) и полевыми войсками. Засечная стража была вооружена топорами, пищалями, от казны получала по 2 фунта пороха и столько же свинца. Во 2-й пол. 16 в. стража насчитывала от 30 до 35 тыс. ратных людей. Они охраняли черту станицами (отрядами), высылавшими от себя «сторожей» (разъезды), которые наблюдали за обширным районом перед З.ч. Для строительства З.ч. и содержания засечной стражи в 3-й четв. 16 в. стал собираться особый налог – т. н. засечные деньги. З.ч. в значит. степени укрепили охрану и защиту пограничных рубежей Рус. гос-ва, а также способствовали заселению лесостепной зоны и освоению новых территорий выходцами из русских земель. С 18 в. опыт строительства З.ч. и организации на них спец. службы широко использовался при сооружении пограничных укреплённых линий.

Лит.: Багалей Д.И. Очерки из истории колонизации и быта степной окраины Московского государстваю М., 1887. Т. 1; Яковлев А.И. Засечная черта Московского государства в XVII в. М., 1916; Новосельский А.А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII в. М.; Л., 1948; Марголин С.Л. Оборона Московского государства от татарских набегов в конце XVI в. Сторожевая и станичная служба и засечная черта. М., 1949; Никитин А.В. Оборонительные сооружения засечной черты XVI-XVII в. // Материалы и исследования по археологии Москвы. М., 1955. Т.3; Разин Е.А. История военного искусства М., 1961; Загоровский В.П. Белгородская черта. Воронеж, 1969; он же. Изюмская черта. Воронеж, 1980; Лебедев В.И. Легенда или быль: По следам засечных сторожей. Саратов, 1986.

А.М. Плеханов.

В той и другой статьях ошибки обусловлены недостатком внимания к современным исследованиям и чрезмерным – к дореволюционным источникам.

 

АРХИТЕКТУРНО-ПЛАНИРОВОЧНЫЙ ОБЛИК КРЕПОСТЕЙ В НАЧАЛЕ 18 ВЕКА, ВООРУЖЕНИЕ, БОЕПРИПАСЫ

Что собой представляли русские крепости? Сохранился ряд описаний, относящихся к середине и второй половине 17 века. Их цитировали в своих работах В.П. Загоровский, В.И. Лебедев и другие историки. Наиболее полная информация о состоянии крепостей на заключительном этапе завоевания Дикого поля содержится в «Перечневой ведомости в тетратех» о крепостях, острогах, заводах, вооружении, боеприпасах и ином государственном имуществе, находящемся под управлением приказа Казанского дворца. Существует несколько редакций документа. В том числе среди дел Оружейной палаты Российского государственного архива Древних Актов (ф. 396, оп.3, е.хр.53). Оно опубликовано в извлечениях по отдельным территориям Российской Федерации, в полном объеме мы представляем его на нашем авторском портале впервые. Сделать это тем более необходимо, что, например, в пензенском сборнике «Из истории области. Очерки краеведов» (вып. III. Пенза, 1992, с.91-101) выдержки из этого архивного дела содержат целый ряд ошибок: неправильно переведены некоторые цифры с буквенного древнерусского на современное обозначение, имеется пропуск фразы и непонятно откуда появившаяся вставка «чужой» строки.

«Ведомость» ценна как источник по ранней истории «низовых городов» Русского государства в конце XVII – первых годах XVIII века и заслуживает комплексного изучения в полном объеме. Она содержит сведения о всех действовавших на ту пору городах, пригородах, острогах, военно-оборонительных пунктах в виде сёл, заводов по производству селитры и пороха. Представлена информация об арсенале, мобилизационных возможностях пограничных линий, бюджете некоторых городов. Перед историками появляется возможность не только получить обобщенные данные обо всем этом, но и путем сравнения оценить место и возможности отдельных оборонительных линий и городов. Ведь не секрет, что из узкопатриотических побуждений местные историки любят преувеличивать роль «своих» регионов в деле обороны Русского государства.

«Ведомость» содержит предпосылки для переоценки роли тех или иных городов в системе оборонительных линий. Выше мы уже рассматривали данную проблему в свете наименований засечных черт. Она по-прежнему актуальна в виду того, что до сих пор наблюдается широкий и часто противоречивый набор мнений при определении «концов» пограничных линий. Так, в вышеупомянутом сборнике «Из истории области. Очерки краеведов» в текст «ведомости» для чего-то вставлены (в оригинале их нет) наименования оборонительных черт: Керенская (г. Керенск), Инсарская (г. Инсар), Саранско-Атемарская (г. Саранск, остроги: Атемар, Шечкеевский, Инзерский), Корсунская (г. Большой Корсунов, пригороды Малый Корсунов, Тальский, Аргаш, Сурский), Симбирская (г. Симбирск, пригороды Юшанск, Тагаев, Уренск), Закамская (один пригород Белояр), Пензенская (г. Пенза, пригороды Рамзайский, Мокшанск) и города вне засечных черт Сызрань, Кашпир, Борисоглебск.

Исходя из содержания «ведомости», можно сделать вывод, что отнесенность некоторых городов к тем или иным оборонительным линиям претерпела к 1700 году серьезные изменения, по сравнению с серединой 17 века. Совсем не употребляются в чистом виде термины «засечная черта» и «оборонительная линия». Ограниченно, всего четырежды, употребляются обороты «к Синбирску ведомы пригороды по черте…», «по Карсунской черте…», «Пензенской черты пригороды», «по Инсарской черте, которая пошла к Саранску». Чаще участки бывших оборонительных линий именуются по административной подчиненности в системе воеводского правления, реже – по географическому признаку: «в Казанском уезде пригороды», «Закамские пригороды», «Дворцовые села», «в ведомстве Синбирска пригороды и остроги». Причем в ведомстве Казани находились не только пригороды Казанского уезда, но и селения Закамской черты, включая дворцовые села. Как отдельные военно-оборонительные пункты показаны (в случайном порядке) города Уржум, Яранск, Царёв-Кокшайск, Кокшайск, Самара, Чебоксары, Керенск, Царёв-Санчурск, Уфа с пригородами, Саранск с острогами, Алатарь, Курмыш, Ядрин, Старый Темников, Кадом, Астрахань, Черный Яр, Красный Яр, Яицкий Гурьев городок, Терек, Царицын, Дмитриевский (Камышин), Саратов, Свияжск, Цивильск. Объединяет их то, что все они стали центрами уездов. Понятие «засечная черта» к 1700 году превращалось в архаизм.

В других делах Оружейной палаты содержатся интересные сведения по Азову и Шацку (мы их на авторском портале также публикуем). Вооружение и прочее имущество Азова описано суммарно с имуществом городов «азовского ведомства» Петровском и Алексеевским. В «ведомостях» помещен также именной указ Петра Первого от 27 июня 1700 года, которым повелено на время передать в ведение Азова некоторые города с уездами, состоявшие под управлением приказов Большого дворца и Военных дел: Тамбов, Верхний и Нижний Ломовы, Троицкий Острог, Красная Слобода, «покамест в Троецком, что на Таган Рогу, гавонь совершитца» (РГАДА, ф.396, оп.3, д.24, л.308 об.-309). Обращает на себя внимание весьма подробное описание Терской крепости, доживавшей в устье Старого Терека последние годы. Вскоре посещения Петром Первым во время Персидского похода она была перенесена южнее. На карте России середины 18 века крепость Терки показана между устьями речек Туншукали (Тузлукали?) и Буйнак, впадающих в Каспийское море.

Наиболее важное по своей обширности дело №53 начинается с именного указа Петра Первого от 28 марта 1701 года (лл. 2-4 об.) с поручением приказу Казанского дворца передать в Ближнюю канцелярию царя «подлинную ведомость в тетратех и перечневые выписки в графах на дестевых тетратех же, что из городов и пригородов и уездов денежных и иных всяких доходов збираетца по окладу и неокладных и где какие заводы железные, селитренные, пороховые и иные заведения и что с них прибылей же и сколько по спискам начальных и иных всякого чину ратных конного и пешего строю людей и что им в даче бывает по окладу годового, денежного, хлебного или иного какова жалованья и месячных кормов. И которые из них с поместей своих и вотчин служат без жалованья и сколько тех же чинов за полками и по окладом их даетца ль им жалованья.

И с тех генералных полков в Розряде и в ыных приказех сколко каких служилых людей по спискам и что ныне началных и ратных людей конного и пешего строю с указных местех и в полкех против неприятелей и хто у них полководцы. И что в тех полкех пушек, мортиров, бомб, ядер, пороху, свинцу и иных всяких военных припасов и хлебных и иных запасов. И сколько во всех городех и пригородех и в селех и волостях воевод и приказных и по чинам началных и ратных конного и пешего строю людей по городом порознь. И в которых розрядех те ратные люди служат и что им в даче бывает опричь служеб и для служеб жалованья. И которые из них городы и пригороды каменного и деревянного и земляного строения, и что тем городом мера и на них башен. И сколько где налицо военного снаряду – пушек, всякого ружья, пороху, свинцу и иных всяких припасов и запасов. И что в тех же городех порознь гостей и гостиной сотни торговых, посацких и всяких мастеровых и ремесленых людей и в уездех дворцовых, патриарших властелинских, монастырских, помещиковых, вотчинниковых, крестьянских и бобылских дворов, надворных людей по переписным последним книгам и что с посацких и в уездех с крестьян и бобылей каких окладных и неокладых всяких податей и стрелецкого хлеба и иных запросных зборов бывает. И сколко из Адмиралтейского приказу морского флота на Воронеже, в Азове, в Троецком и в ыных местех ныне налицо кораблей и иных морских и речных болших и малых судов и на них пушек и мартиров» и так далее о боевых характеристиках кораблей, жаловании начальствующему и рядовому составу морского и речного флотов. Из указа следует, что собираемые сведения необходимы для определения будущих расходов на оборону.

Во исполнение указа из приказа Казанского дворца были разосланы грамоты великого государя к воеводам: «велено им, описав подлинно, писать вскоре и прислать описные книги».

 

Завершает архивное дело росписи, присланные из низовых городов о «городовом строении» и «всяких полковых припасов» и другая информация согласно перечню из указа великого государя.

 

Источники

Амирханов Р.У. Закамские засечные линии – восточные границы России (Альметьевский регион во 2-й половине XVII – 1-й половине XVIII веков): http://www.tataroved.ru/publication/tthan/.

Большая Российская энциклопедия. Том «Россия». М., 2004.

Большая Российcкая энциклопедия. Том 10. М., 2008.

Буканова Р.Г. Закамская черта XVII века: Реф… дисс… канд. ист. наук. – Воронеж, 1980.

Гераклитов А.А. История Саратовского края в XVI-XVIII вв. Саратов, 1923.

Градостроительство Московского государства XVI - XVII веков. Под ред. Н.Ф. Гуляницкого. М., 1994.

Загоровский В.П. Белгородская черта. Воронеж, 1969.

Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского гоcударства в XVI веке. Воронеж, 1991.

Каргалов В.В. Русь и кочевники. М., 2004.

Книга Большому чертежу. Под ред. К.Н. Сербиной. М.-Л., 1950.

Книга строельная города Синбирска. Под ред. П. Мартынова. Симбирск, 1897.

Ласковский Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России. СПб, 1858.

Лебедев В.И. Легенда или быль. По следам засечных сторожей. Саратов, 1986.

Лебедев В.И. Города, пригороды и остроги оборонительных черт Пензенского края на рубеже XVII XVIII веков. (По материалам ЦГАДА). // Из истории области. Очерки краеведов. Выпуск III. Пенза, 1992, с.91-101.

Мальцева С.М. Фортификационные особенности Симбирской засечной черты. // Вестник Самарского государственного университета. Самара, 2006, №10/1, с.116-129.

Мясников Г.В. Город-крепость Пенза. Саратов, 1989.

Перетяткович Г. Поволжье в XVII и начале XVIII века. Одесса, 1882.

Полубояров М.С. Заселение Пензенского края в XVII – начале XVIII вв. // «Земство. Архив привинциальной истории России». 1995, №2, с.171-196.

Полубояров М.С. «На реке Сердобе и в иных урочищах…» Сердобск и Сердобский район в XVIII веке. – Саратов, 1999.

Полубояров М.С. Драгунские горы. Историко-публицистическое повествование. Саратов, 2000.

Разрядная книга. 1475-1598 гг. М., Наука, 1966.

Советская военная энциклопедия. Том 6. М., 1978.

Тихомиров М.Н. Список русских городов дальних и ближних.// В кн.: Русское летописание. М., Наука, 1979, с.83-137, 357-361.

Черных Е.Н. Древнейшая металлургия Урала и Поволжья. М., Наука, 1970.

Шаракин В.М. Пензенский край в конце XVII – начале XVIII веков. // Из истории области. Очерки краеведов. Выпуск III. Пенза, 1992, с.85-91.

Яковлев А.И. Засечная черта Московского государства в XVII в. М., 1916.

 

Перейти на «Опись Низовых городов» Русского государства, 1701-1704 гг...>>