Научные статьи     На главную страницу     Историческая библиотека Поволжья

 

 

Михаил Полубояров

Первый бой М. Н. Тухачевского в должности командующего 1-й армией

 

(Опубликовано в сб.: «Вестник военно-исторических исследований: Международный сборник научных трудов. Под ред. С. В. Белоусова и А. В. Комплеева. Выпуск 5. Пенза,  2013. С. 93-101)

 

Один из самых известных в стране полководцев Михаил Николаевич Тухачевский имеет едва ли не самую обширную библиографию среди всех советских военачальников. В последние годы, когда происходит осторожная реанимация  сталинизма, его личность приобретает особый интерес в силу того, что Тухачевский стал знаковой фигурой в политических баталиях «сталинистов» и «антисталинистов». Безусловно, Тухачевский – незаурядная личность. Будь по-иному, о нем давно бы забыли. А в годы Гражданской войны не бросали бы на самые важные участки фронтов, где решалась судьба Республики Советов. О нем не писали бы советские маршалы как о «гиганте военной мысли, звезде первой величины в плеяде военных нашей Родины».[1]

М.Н. Тухачевский перешел на службу в РККА по убеждению, никаких «наполеоновских» планов, которые находят у него некоторые биографы,[2] у него не могло быть хотя бы в силу того, что он пошел на службу к большевикам тогда, когда их шансы на удержание власти считались ничтожными. «Вера в кратковременное царство большевиков была у всех… Только небольшая часть шла в Красную Армию», – вспоминал офицер-белогвардеец.[3]

Тухачевский вступил в члены РКП (б) 5 апреля 1918 г.,[4] через несколько недель после заключения «похабного» Брестского мира. В это время наблюдалось резкое падение популярности большевиков – их численность таяла на глазах. В докладе Я.М. Свердлова на VII съезде партии (начало марта 1918 г.) сообщалось, что в стране насчитывается 300 тыс. членов РКП (б). (В официальном источнике КПСС, опубликованном в 1967 г., показана цифра – 400 тыс.[5]). В июне-августе 1918 г. численность членов РКП (б) сократилась до 150 тыс. человек, т.е. вдвое.[6] Для сравнения: в августе 1917 г. в партии социалистов-революционеров состоял 1 млн человек.[7]

Среди факторов, повлиявших на политические убеждения 25-летнего подпоручика, вряд ли стоит переоценивать фактор семьи: мать – крестьянка, отец – потомственный дворянин, женившийся на крестьянке. Чрезмерное внимание к «двойственности» маршала, к его дворянско-крестьянскому происхождению,[8] ничем не оправданно. Он был не одинок. В РККА служили тысячи офицеров-дворян, включая бывших генералов и полковников, добровольно перешедших на сторону большевиков: М.Д. Бонч-Бруевич, И.И. Вацетис, С.С. Каменев, А.И. Егоров, Б.М. Шапошников и другие. О сознательном выборе многих военспецов, попавших в плен к белогвардейцам, можно судить по их поведению в плену. За отказ перейти на сторону Белой Армии приговорены к расстрелу начальник Главного штаба командования РККА в Сибири А.А. Таубе (бывший генерал-лейтенант, барон), комдив А.П. Николаев (генерал-майор, дворянин), комдив А.В. Соболев (генерал-майор) и другие.

Как справедливо заметил военный историк, «сильно ошибется тот, кто увидит в Тухачевском банального соискателя чинов, карабкавшегося наверх правдами и неправдами. Его карьерный рост обеспечивался несомненными профессиональными достоинствами».[9]

Добавим сюда и вполне сформировавшиеся политические убеждения. Их подтверждает бескомпромиссное поведение в момент измены командующего Восточным фронтом левого эсера М.А. Муравьева: Тухачевский определенно вел себя как последовательный большевик. Именно он и глава Симбирского Совета И.М. Варейкис встали во главе ликвидации левоэсеровского заговора на фронте. См. письменный доклад командарма в наркомат по военным делам, написанный по горячим следам.[10]

 «Авантюра Муравьева» выдвинула Восточный фронт в эпицентр политических событий бурлящей России. Поражение на Волге могло дорого стоить правительству Ленина: перебитый чехословаками хребет государства от Волги до Владивостока лишал Центр природных богатств Урала и бакинской нефти, нес гибель промышленности Центра. Комитет членов Учредительного собрания (Комуч), организованный в Самаре на штыках мятежного чехословацкого корпуса, создавал видимость законности нахождения у власти Комуча как «преемника» Временного правительства Керенского.

В условиях развала старой армии на повестку дня встала задача создания Вооруженных сил Республики. 15 (28) января 1918 г. Совнарком принял декреты о Рабоче-крестьянской Красной Армии на добровольной основе, 4 марта учрежден Высший военный совет, которому подчинялись все центральные военные ведомства. 20 июля 1918 г. во Всероссийском Главном штабе (Всероглавштаб) был разработан проект декрета о призыве на действительную военную службу офицеров запаса. 29 июля В.И. Ленин подписал декрет Совнаркома о первом призыве в Красную Армию бывших генералов и офицеров.

1-я армия была создана декретом №1 реввоенсовета Восточного фронта от 16 июня и приказом главкома фронта от 19 июня 1918 г.,[11] т.е. еще до вступления Тухачевского на пост командарма-1 (28 июня 1918 г.).[12] Первоначальное ядро соединения сложилось «преимущественно из рабочих добровольческих отрядов… городов Поволжья и прибывших к ним на помощь революционных отрядов из центральных районов Республики».[13] Армия располагалась вдоль железной дороги от Кузнецка и Инзы до Бугульмы, занимая фронт в 430 (!) км (прямое расстояние от Инзы до Бугульмы). В ее состав входили Пензенская, Симбирская и Инзенская дивизии.[14] Следует подчеркнуть, что не Тухачевский создал 1-ю армию, как полагают некоторые его биографы.[15] Его историческая заслуга состоит в том, что он стал первопроходцем в создании первого боевого соединения Красной Армии, построенного на регулярной основе, путем реформирования добровольческих отрядов и широкой мобилизации бойцов и офицеров.

«Никаких аппаратов управления еще не существовало, – вспоминал Тухачевский. – Боевой состав армии никому не был известен… Сами части, почти все без исключения, жили в эшелонах и вели так называемую «эшелонную войну… И начальники, и красноармейцы страдали необычайным эгоцентризмом. Операцию или бой они признавали постольку, поскольку участие в них отряда было обеспечено всевозможными удобствами и безопасностью. Ни о какой дисциплине не было и речи… При малейшей неудаче или даже при одном случае обхода эти отряды бросались в эшелоны и сплошной эшелонной «кишкой» удирали иногда по нескольку сот верст (например, от Сызрани до Пензы)… Были и такие части (особенно некоторые бронепоезда и бронеотряды), которых нашему командованию приходилось бояться чуть ли не так же, как и противника».[16]

Аналогично оценивали состояние советских войск белоэмигрантские историки. «К маю 1918 года, когда началось выступление чехов, советские вооруженные силы в средней России не представляли действительной опоры власти, способной бороться с организованными войсками; это были жалкие отряды без дисциплины и порядка, страшные только для обывателя», – вспоминал генерал Петров.[17] В половине июля красногвардейские части «были настолько потрепаны, что паника распространилась до Пензы и Хвалынска».[18] Из Сызрани красные «бежали в сторону Пензы, бросив свои позиции с орудиями, пулеметами и другим военным добром, оставив в городе нетронутыми военные склады. Поспешно из товарных платформ и вагонов был организован броневик, который преследовал бежавших красных до города Кузнецка», – дополняет воспоминания генерала офицер-артиллерист, каппелевец В.О. Вырыпаев.[19]

Тухачевский приступил к реорганизации 1-й армии на мобилизационной основе, опередив вступление в силу декретов о создании регулярных частей РККА на три недели. Это была его личная инициатива. Не исключено, что само появление ленинского декрета о мобилизациях в некоторой степени обусловлено примером удачной практической работы Тухачевского по комплектованию армии призывным контингентом. Приказ командарма, опубликованной в Симбирске 4 июля, по-военному краток: «Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика переживает тяжелые дни. Долг каждого русского гражданина – взяться за оружие. Для создания боеспособной армии необходимы опытные руководители, а потому приказываю всем бывшим офицерам, проживающим в Симбирской губернии, немедленно стать под красные знамена вверенной мне армии. Сегодня, 4 сего июля, офицерам, проживающим в городе Симбирске, прибыть к 12 часам в здание кадетского корпуса ко мне».[20]

19 июля производится мобилизация офицеров в Пензе. В городе появились объявления: «Для создания боеспособной Красной Армии все бывшие офицеры-специалисты призываются под знамена.

Завтра, 19 сего июля, все бывшие артиллеристы и артиллерийские техники, офицеры-кавалеристы и офицеры инженерных войск должны явиться в губернский военный комиссариат в 16 часов.

Все бывшие офицеры пехоты должны явиться 20 июля в 12 часов туда же.

Призываются офицеры от 20 до 50 лет.

Не явившиеся будут преданы военно-полевому трибуналу».[21]

Таким «приказным» методом Тухачевский только в Симбирске и Пензе поставил под ружье 1200 офицеров старой армии.[22] (Видимо, часть мобилизованных направлялась на службу в другие соединения РККА).

Мобилизационные мероприятия даже раньше, чем у красных, проводила и Народная Армия Комуча. На территории, контролируемой самарским Комитетом, в начале июня 1918 г. призывной контингент составлял 120 тысяч человек. К 14 августа удалось поставить под ружье лишь около 21 тысячи. Провал мобилизации рядового состава руководители Комуча объясняли «большевизацией» населения Заволжья, офицерского – неприятием «эсеров» и «керенщины», нежеланием воевать и отсутствием жесткого приказного порядка во время мобилизации.[23] «Отсутствие принуждения и принцип добровольчества лишили Комуч тысячных готовых кадров офицерства», – сокрушались руководители вооруженных сил Самарского правительства.[24] Даже в период наивысших успехов Народной Армии – взятия Казани и захвата золотого запаса Российской империи – из десяти тысяч офицеров «набрали едва тысячу, да и те в главной массе рассосались по тылам».[25] За «учредиловку» явно не хотели воевать ни народ, ни спецы. Ни добровольно, ни за «казанские» деньги.

Сам Тухачевский впоследствии высоко оценивал роль своей 1-й армии как с точки зрения «организационных успехов», так и «в деле выявления и создания широкого и смелого маневра гражданской войны». В процессе перехода от «стихийного характера» к регулярной, отмечал Тухачевский, «1-я армия шла по этому пути гораздо скорее», чем другие соединения РККА.[26] В дивизиях появились политорганы, военные трибуналы, артиллерийские и инженерные части, специальные подразделения снабжения, даже своя библиотека специальной военной литературы, которой командарм постоянно пользовался.[27]

Особенно тревожной выдалась середина июля. 11-го числа (а скорее всего вечером 10 июля) из Казани в Симбирск прибыл командующий фронтом Муравьев. Пытаясь склонить Тухачевского к переходу на свою сторону, он предлагал разорвать мир с Германией, замириться с чехами, начать войну с немцами, а по сути – с большевиками. Командарм отверг предложения командующего фронтом, и был заключен под стражу. Ему грозил расстрел. Приказом реввоенсовета фронта уже был назначен вместо Тухачевского, «арестованного изменником Муравьевым», другой командарм, Калнин.[28] Выручили пробольшевистски настроенные солдаты караула и решительные действия Симбирского Совета. В результате во время перестрелки Муравьев был убит, а Тухачевский освобожден и выехал в Пензу проводить мобилизацию офицеров. Принятые меры позволили уже в середине июля увеличить численность личного состава 1-й армии до 8 тысяч штыков, появились «определенные данные, дававшие надежду на разгром самарской группы чехословаков и русских белогвардейцев».[29] (Если бы не мятеж Муравьева!).

В частях Восточного фронта Муравьев считался «своим», «старым воякой». Поэтому, когда в полках получили телеграммы о его измене, солдаты не знали, кому верить. «Началась паническая боязнь предательств, развилось недоверие части к части, красноармейцев – к командному составу и проч… Начались непрерывные ложные слухи об обходах, изменах…», – вспоминал Тухачевский.[30] Этим воспользовались чехословаки и отряды Комуча. Неожиданным ударом каппелевцев и чехословаков Симбирск был взят 22 июля.

Комуч торжествовал: в своих военных планах он отводил центральное место «…занятию Сызрани и Симбирска – двух пунктов, представлявших существенное стратегическое значение. Находясь в руках советской власти, Сызрань открывала для нее пути сообщения по Волге и Московско-Казанской железной дороге; Симбирск, являясь узловым пунктом у Волги двух железнодорожных путей: Московско-Казанской и Волго-Бугульминской, открывал для большевиков путь для ударов в тыл войскам, действовавшим в пределах Самары».[31] Историки Белого движения, как и Тухачевский, связывали потерю большевиками Симбирска с изменой Муравьева, добавляя сюда и «резонанс Московского восстания» левых эсеров (6 июля). «Легкость захвата Симбирска.., несомненно, была связана с той дезорганизацией, которая была вызвана выступлением Муравьева», – убежден военный историк белой эмиграции.[32] 

Оставление Симбирска 1-й армией напоминало паническое бегство. А город-то был захвачен лихим наскоком конницы всего лишь в 300 сабель, обходом  с тыла и запада. «Муравьевская авантюра расстроила фронт армий и штаб фронта.., – докладывали главком Вацетис и член реввоенсовета фронта Данишевский Высшему военному совету и Наркомату по военным делам. – Наши армии не имеют кавалерии, противник же имеет ее в лице казаков. При отходе наших армий конница противника постоянно угрожает обходом флангов, ударом в тыл и разрушением наших сообщений… В таком положении оказалась наша 1-я армия… Отступление было непланомерное, походило на панику: бросали орудия, броневой поезд, войсковое имущество, несмотря на то, что никакой особенной опасности не было, за исключением появления конницы на наших флангах и в тылу. Другие группы 1-й армии, действующие от Инзы на Сызрань, по-видимому, крепнут». Вину за потерю Симбирска Вацетис и Данишевский возложили прежде всего на 4-ю Особую армию (штаб в  Саратове) и 4-й Латышский сп (резерв 1-й армии, находившийся в Рузаевке). Получив 20 июля приказ Вацетиса выступить на защиту города, латышский полк его проигнорировал, приняв «резолюцию массового собрания о том, что солдаты постановили отправиться в глубокий тыл на отдых…». «Латышский стрелковый полк ответствен за падение Симбирска. Будь он своевременно на месте, то Симбирск был бы до сих пор в наших руках», – докладывало командование фронтом.[33] Тухачевскому пришлось лично выехать в 4-й полк и вести его в бой.[34]

Суровую оценку войскам, сдавшим Симбирск неприятелю, дала Москва. 29 июля 1918 г. этот вопрос специально обсуждался на заседании ЦК РКП (б). По заключению ЦК, Симбирск был оставлен из-за «недостаточной стойкости красноармейских частей».., состоявших во многих случаях из молодых, необстрелянных красноармейцев); «командный состав либо недостаточно опытен, либо ненадежен»; «партийно-советские представители и, в частности, военные комиссары обнаруживают сплошь да рядом недостаточную революционную выдержку и преданность делу революции». ЦК РКП (б) предупредил, что впредь «за побег или измену командующего комиссары должны подвергаться самой суровой каре, вплоть до расстрела».[35]

Сразу после неудачи под Симбирском Тухачевский занялся подготовкой наступательной операции по его освобождению, а также и других городов Поволжья от войск Комуча и чехословаков. Первая атака ограниченными силами отряда М.Н. Толстого была предпринята уже 23 июля.[36] Противника Тухачевского по июльским боям В.О. Каппеля за успехи под Казанью и Симбирском назначили в начале августа командующим корпуса, ядро которого составили отряды Симбирской и Казанской групп Поволжского фронта.[37] Новая встреча на поле боя лучших полководцев Белой и Красной армий произошла в сражении за Симбирск 14–17 августа. Вот как живописал этот памятный бой один из его участников А.А. Федорович:

«…Прямо с пароходов ведет в бой свои части… Каппель на озверевшие от неудач части… Тухачевского. Огромный военный талант Каппеля… столкнулся с тоже огромным военным талантом Тухачевского… Жестоко защищается бывший поручик Императорской гвардии, продавший свою шпагу кремлевским хозяевам… И на третий день жестокого, упорного боя вынужден Тухачевский отойти». «Красные были отброшены от Симбирска, но не разгромлены».[38]

Для Каппеля это был последний более или менее очевидный успех в боях против Тухачевского. Во всех последующих сражениях 1-я, а затем и 5-я армия под командованием Тухачевского неизменно побеждали каппелевские части. Так было в Златоустовской, Челябинской, Петропавловской наступательных операциях, предопределивших окончательную победу Красной Армии на Восточном фронте.

Историки отмечают, что именно в боях за Волгу впервые«четко проявился почерк и особый стиль его командования: нетерпимость к шаблону, смелая инициатива, принципиальность и настойчивость в доведении до конца принятых решений».[39] За период командования Тухачевского войска 1-й армии взяли девять городов самостоятельно и три города совместно с другими армиями.[40]

***

Наиболее ценные качества полководца раскрывают не победы, а то, как полководец умеет, выражаясь боксерской терминологией, «держать удар». Часто следствием разгрома становятся психоз, сваливание вины за поражение на нижестоящих начальников, преувеличение сил противника, ссылки на «внезапность» и т.п. Ничего подобного мы не находим у Тухачевског. Если верить документам штабов и государственных органов, а не сомнительным воспоминаниям и «трудам» домашних «военных теоретиков», волю Тухачевского не сломили ни две неудачи под Симбирском (22 июля и 17 августа 1918 г.), ни поражение под Варшавой в 1920 г. Получив нокдаун, он поднимался и продолжал борьбу… 

 

Примечания


 

[1] Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 116.

[2] Соколов Б.В. Тухачевский. Жизнь и смерть «красного маршала». М., 2003. С. 39.

[3] Петров П.П. От Волги до Тихого океана в рядах белых (1918–1922 гг.). Рига, 1930. С. 9, 10.

[4] Соколов Б.В. Указ. соч. С. 47.

[5] История КПСС. Т. 3, кн. 1. М., 1967. С. 540.

[6] Спирин Л. Классы и партии в гражданской войне в России (1917–1920). М., 1968. С. 29, 174.

[7] Политические партии России: история и современность. М., 2000. С. 203.

[8] Кантор Ю. Война и мир Михаил Тухачевского. М., 2005. С. 94.

[9] Рубцов Ю.В. Маршалы Сталина. Ростов-на-Дону,  2000. С. 75.

[10] Боевой путь Первой революционной армии Восточного и Туркестанского фронтов. Июнь 1918 – февраль 1921 гг. (Сборник документов и материалов). Ашхабад, 1972. С. 31–33.

[11] Там же. С. 4.

[12] Там же. С. 3. По воспоминаниям М.Н. Тухачевского назначение произошло 27 июня (Избр. произведения. Т. 1. М., 1964. С. 73)

[13] Боевой путь… С. 3.

[14] Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1983. С. 443.

[15] Кантор Ю. Указ. соч. С. 117.

[16] Тухачевский М.Н. Избранные произведения. Т. 1. М., 1964. С. 73–74.

[17] Петров П.П. Указ. соч. С. 3.

[18] Там же. С. 28.

[19] Капель и каппелевцы. 3-е изд., испр. и доп. М., 2010. С. 246–247.

[20] «Известия Симбирского Совета». 1918, 4 июля, №128.

[21] Цит. по кн.: Маршал Тухачевский. Воспоминания друзей и соратников. М., 1965. С. 52.

[22] Иванов В.М. Маршал М.Н. Тухачевский. М., 1990. С. 52.

[23] Щепихин С.А. Под стягом Учредительного собрания // Гражданская война на Волге в 1918 г. Прага, 1930. С. 198–199.

[24] Там же. С. 200.

[25]Там же. С. 211.

[26] Тухачевский М.Н. Указ. соч. С. 73.

[27] Корицкий Н.И. В дни войны и в дни мира // Маршал Тухачевский. Воспоминания друзей и соратников. М., 1965. С. 57.

[28] Директивы командования фронтов Красной Армии. (1917–1922 гг.). М., 1971. С. 396.

[29] Тухачевский М.Н. Указ. соч. С. 78.

[30] Там же. С. 80.

[31] Николаев С.Н. Политика Комуча. Опыт и характеристика // Гражданская война на Волге. Прага, 1930. С. 147.

[32] Зайцов А.А. 1918 год: очерки истории Русской гражданской войны. Париж, 1934. С. 206, 211.

[33] Директивы… С. 405–406.

[34] Иванов В.М. Указ. соч. С. 60, 61.

[35] Директивы… С. 411–413.

[36] Иванов В.М. Указ. соч. С. 70.

[37] Волков Е.В., Егоров Н.Д., Купцов И.В. Белые генералы Восточного фронта Гражданской войны. М., 2003. С. 107.

[38] Капель и каппелевцы… С. 31.

[39] Попов А.С. Труд, талант, доблесть. М., 1972. С. 30.

[40] Тодорский А.И. Указ. соч. С. 43.

 

 Научные статьи    На главую страницу   Историческая библиотека Поволжья