Научные статьи    На главную страницу     Историческая библиотека Поволжья

 

Предисловие к цифровой публикации в интернете

Настоящая публикация предназначается для очередного выпуска сборника научных трудов «Вестник военно-исторических исследований», готовящегося к выходу в свет в декабре 2012 г. на историческом факультете Пензенского государственного педагогического университета имени В.Г. Белинского.

Учитывая высокий авторитет этого совсем еще юного издания, сумевшего однако собрать вокруг себя внушительную группу серьезных исследователей, мне бы хотелось предварительно поделиться своими выводами с историками, занимающимися географией засечных черт Российского государства, и до выхода научного сборника, быть может, критически пересмотреть выводы, не имеющие под собой достаточно аргументов. Это тем более необходимо, что в статье подвергаются сомнению концепции таких маститых исследователей, как доктора исторических наук Алексей Андреевич Новосельский и Владимир Павлович Загоровский, чьи труды давно уже считаются хрестоматийными и чей мощный вклад в изучение отечественной истории автор этих строк считает бесспорным.

Правомерно ли предложенное ими название «Белгородско-Симбирская черта», или следует заменить её более ёмким понятием: Украинско-Волжская оборонительная линия?

 

Михаил Полубояров

ГЕОГРАФИЯ УКРАИНСКО-ВОЛЖСКОЙ ОБОРОНИТЕЛЬНОЙ ЛИНИИ (ЧЕРТЫ)

В исследованиях по истории создания и укрепления Российского государства большой интерес вызывают вопросы строительства и организации пограничной службы на оборонительных линиях Юга и Юго-Востока страны в XVI – начале XVIII вв. О достигнутом уровне их изучения можно судить по энциклопедическим изданиям, специфика которых как раз состоит в том, чтобы публиковать устоявшиеся научные представления о том или ином предмете. В этом имеются свои плюсы и минусы. Рассмотрим спорные, на наш взгляд, положения по данной проблеме, как они трактуются в публикациях двух наиболее авторитетных источников – «Большой Российской энциклопедии» (БРЭ) и энциклопедии «Отечественная история с древнейших времен до 1917 года».

Схема засечных черт в современной «Большой Российской энциклопедии».

В статье «Засечные черты (засечные линии)» в БРЭ (1) они определяются как «система инженерных оборонительных сооружений на пограничных рубежах» в XVIXVII вв. Среди них особое место занимала Белгородская черта. Ее продолжением, утверждается в энциклопедиях, стала Тамбовская черта. В 1676–80 гг. построена Пензенская, «соединявшая Пензу с Симбирской» у г. Инсара», затем Пензенская черта «стала частью Сызранской». Всего БРЭ выделяет восемь засечных черт. Это Окская (Большая  черта), Белгородская, Тамбовско-Шацкая, Симбирская, Закамская, Пензенско-Сызранская, Изюмская и Исетская. Вышедшая несколькими годами ранее энциклопедия «Отечественная история с древнейших времен до 1917 года» предлагает точку зрения, концептуально мало в чем отличающуюся от содержания статьи в БРЭ (2). «Военная энцилопедия» тоже «соединяет» Белгородскую черту с Симбирской в районе Козлова, а в списке источников упоминает труд А.А. Новосельского (3) при том, что он крайним восточным пунктом черты в 1948 г. считал Воронеж.

Естественно, авторы энциклопедических статей опирались на выводы историков и предыдущие энциклопедические справочники. Тем не менее и «устоявшиеся» концепции вызывают вопросы. Города, причисленные в энциклопедиях к Симбирской черте, не имели к ней отношения, о чем свидетельствуют многие источники. Так, в строельной книге города Симбирска четко различаются Симбирская и Корсунская черты (4). Собственно-Симбирская располагалась между реками Барышом и Волгой, от пригорода (острога) Уреня до Симбирска.

Схема засечных черт, предложенная в конце 1940-х - середине 1950-х гг.

Такой же вывод был получен по результатам исследований кафедры истории Пензенского государственного педагогического института во главе с профессором В.И. Лебедевым (5). Некоторые историки соглашаются с этим, но оговариваются, что «впоследствии» Корсунская и Симбирская черты стали «частями одной укрепленной линии» – Симбирской (6). Правда, «объединяя» две черты, не предъявляют доказательств. Другие всю оборонительную линию от левых притоков Днепра до Волги именуют Белгородско-Симбирской (7).  Энциклопедия «Города России» видит г. Козлов оборонительным пунктом, где «соединялись Белгородская и Симбирская засечная черты», тамбовский вал рассматривает как «часть Симбирской засечной черты», а Саранск – как крепость «на Атемарской засечной черте» (8). В монографии Н.Ф. Демидовой в состав Белгородской черты включены города Верхососенск, Ефремов, Каменный, Лебедин, Новосиль, Харьков, Чугуев (9). Словом, что ни исследование, то новое толкование географии оборонительных линий Российского государства, а в результате нагромождение противоречивых заключений.

Многие из них перекочевали в энциклопедические и другие научные издания из монографии профессора Воронежского университета В.П. Загоровского «Белгородская черта». В ней говорится: «Белгородская черта проходила от р. Ворсклы – притока Днепра… до р. Челновой – притока Цны, по территории пяти современных областей: Сумской, Белгородской, Воронежской, Липецкой и Тамбовской» (10). Города-крепости и «участки Белгородской черты в 60–70-х годах XVII века» обозначены профессором Загоровским на «Схематической карте Белгородской черты», помещенной в вышеназванной монографии. Всего по черте показано 28 городов и иных оборонительных пунктов.

Труды воронежского ученого по истории Центрального Черноземья, безусловно, важный путеводитель по засечным тропам XVII столетия. Однако, что касается географии Белгородской черты, его выводы требуют пересмотра. Справедливости ради следует отметить, что совсем не Загоровский определил «общепринятые» ныне фланги Белгородской черты – у него были предшественники. Среди них известный историк Слободской Украины и Юга России, профессор Харьковского университета Д.И. Багалей (11). Загоровский дал высокую оценку его труду, отметив, что Багалей «правильно понял содержание термина «Белгородская черта» и объяснил его, перечислил города на Белгородской черте, кратко описал ее земляные и деревянные сооружения» (12). Но еще раньше и, пожалуй, впервые из историков, выделил особую роль Белгорода как «средоточия сторожевой украинской службы», «составившей в Московской администрации особый Белгородский разряд», И. Беляев (13). Следующим был военный инженер Ф. Ласковский, назвавший дату закладки на Белгородской черте «новых городов» – 1636 г. Что касается флангов, Ласковский ограничивал их реками Ворскла и Дон (14).

Тема географии Белгородской черты получила развитие в трудах ведущих советских историков, в частности, А.А. Новосельского, сыгравшего немаловажную роль в запутывании и без того сложного вопроса. В своем труде «Борьба Московского государства с татарами в XVII веке» восточное крыло Белгородской черты он ограничил Воронежем, рекой Дон (как и Ласковский). Белгородская линия обороны в 1650 г. представляла собой «полностью замкнутую черту от Белгорода до Дона» (15). Вторично «черта от р. Ворсклы до р. Дона» упоминается Новосельским без указания на Белгород (16), тем не менее, этот участок обороны угадывается благодаря названиям рек. Однако спустя несколько лет, уже как главный редактор коллективной монографии «Очерков истории СССР. Период феодализма. XVII век» и автор нескольких глав, Новосельский высказал ряд суждений, опровергающих высказанные им ранее, включив в состав черты, «названной Белгородской», города Козлов, Тамбов, Верхний и Нижний Ломовы (17).

Благодаря высокому авторитету А.А. Новосельского в научном мире и массовому тиражу «Очерков» его концепция получила широкое распространение. В 1950 г. вышел четвертный том БСЭ со статьей «Белгородская черта». О ее географии говорится: она «тянулась от р. Ворсклы через Белгород (центральный военный и административный пункт), Новый Оскол до Коротояка и далее на С.-В. к Козлову (ныне Мичуринск) к Тамбову, где начиналась Симбирская линия, сооружавшаяся в то же время». В 1955 г. в 33-м томе БСЭ была опубликована статья «Пограничные укрепленные линии в России» со схемой, аналогичной той, что представлена на карте-вкладке в «Очерках истории СССР. Период феодализма. XVII век». Наконец, в 39-м томе БСЭ (М., 1956) напечатана статья «Симбирская черта» также со схемой. Черта «состояла из Симбирского и Карсунского участков» и якобы проходила через Саранск, Нижний и Верхний Ломовы и Тамбов. В Козлове она «соединилась с Белгородской чертой». Эти два источника (БСЭ и «Очерки») заложили ту основу, на которой по сей день определяется география Белгородской, Симбирской и Сызранской черт. Наглядность схем добавила «убедительности» материалу, обеспечив на десятилетия «бесспорность» содержательной части статей.

Любопытно, что ни «Энциклопедический словарь» Брокгауза и Ефрона, ни первое издание БСЭ не содержали статей о засечных чертах и оборонительных линиях. Только у Брокгауза и Ефрона в статье о Белгороде есть краткая информация о том, что после его основания, «вследствие частых татарских погромов, он был защищен земляным валом в 300 вер. от р. Ворсклы до Дона; на нем было 12 укреплений – «Белгородская черта» (18). Видимо, именно это упоминание и стало для Новосельского во время его работы над монографией 1948 г. решающим аргументом при определении крайних точек Белгородской черты. Ни И. Беляев, ни Ф. Ласковский, ни Д. Багалей, ни А. Яковлев (19), на которых обычно ссылаются современные авторы энциклопедических статей, не имели отношения к версии, будто Белгородская черта тянулась от Ахтырки до Козлова, до соединения с Симбирской. Фальсификация обязана своим широким распространением исключительно благодаря авторитету БСЭ (второе издание) и «Очерков» и наглядности опубликованных в них схем.

Мнение Новосельского и Загоровского, будто сооружение Белгородской черты началось со строительства города-крепости Козлова в 1635 г., также не находит подтверждения. Он возводился одновременно, или с разницей в несколько лет с Тамбовом, Верхним и Нижним Ломовыми для защиты рязанских городов от нападений по Ногайской сакме. Руководства или надзора из Белгорода за ходом строительства черты от Воронежа до р. Ломов не осуществлялось. Этим занимались воеводы каждого из городов, построенных при Ногайской сакме. И не случайно исследователи ранней истории Тамбовского края И.И. Дубасов и А.И. Норцов выделяли Тамбовскую, Козловскую и Шацкую сторожевые (засечные) черты вне связи с Белгородской или Симбирской (20). Саранский, инсарский и атемарский воеводы также удивились бы, узнав, что они подначальны симбирскому воеводе. А вот Загоровский решил иначе: в 1648­–1654 гг. «в основном завершилось и строительство Симбирской черты… от Волги до г. Инсара», - констатировал он (21).

Еще одно стойкое недоразумение в исторической литературе – Сызранская черта. Впервые ее «обнаружил» один из первых историков Поволжья Г. Перетяткович (22). Обнаружив указ великих государей от 1685 г. о постройке черты от Сызрани до Пензы, он решил, что она была построена, не зная, что строительство черты, по сути, не начиналось. Теперь уже не вызывает сомнения: существование Сызранской (или Пензенско-Сызранской) черты «не имеет фактически под собой никакой серьезной источниковой базы» (23). Однако на схеме в БРЭ (статья «Засечные черты») Сызранская линия обозначена.

Между тем существует огромный массив давным-давно выявленного нарративного материала, опубликованного в разнообразных археографических изданиях. И ни в одном из них мы не встретим упоминания о Белгородской черте от Ворсклы до Челновой, тем более до Тамбова и далее. Термин «Белгородская черта» впервые употреблен, без указания ее границ, под 1663 г. в росписи служилых людей по городам (24). Не знали такого термина и белгородские власти, называвшие оборонительную линию просто чертой, без какого-либо определения. Так, в отписке воеводам соседних городов белгородского воеводы Семена Львова о появлении в 1658 г. татар говорится о повелении великого государя отписать ему, Львову, «во все городы, что по черте и за чертою, к вам, воеводам, и приказным людем.., чтобы в городех жить с великим береженьем…» (25). Но это была обычная практика: великий государь в ответ на обращение кого-либо из воевод об угрозе со стороны татар повелевал ему же сообщить другим о «великом бережении». Не из Москвы же отправлять полтора-два десятка гонцов с указами во все пограничные города…

До сих пор непонятно, почему ни Новосельский, ни Загоровский не заинтересовались документом, впервые напечатанным архивистом А.А. Голомбиовским в 1892 г., с цитированием самого первого указа великого государя о постройке черты от Днепра до Волги. Он назвал документ «Выпиской в Разрядный приказ о построении новых городов и черты» (26). Его исключительная ценность определяется двумя обстоятельствами: 1) он единственный, содержащий ссылку на указ царя Михаила Федоровича от 121 (1613) г. о строительстве черты между левым притоком Днепра – Пслом и Волгой; 2) «Выписка» представляет собой подробную справку об истории строительства засечных черт, начиная с XIV в., в том числе Украинско-Волжской черты (в документе – просто «черта») и потому дает возможность взглянуть на Белгородскую, Симбирскую и другие оборонительные линии глазами современников. Справка позволяет лучше понять, какие места на южных и юго-восточных рубежах государства считались в тот или иной период наиболее уязвимыми с точки зрения безопасности и какие оборонительные линии на этих проблемных направлениях построены.

В «Выписке» приводится перечень «татарских сакм» и городов-крепостей, поставленных для предотвращения нападений на окраины России в XVII в. После «Московского разоренья» царь Михаил Феодорович, говорится в документе, «указал для защищения святых божиих церквей и целости и покою христианского от бусурманских татарских безвестных приходов на Поле построить черту и от Крымские стороны, через Муравскую и Калмиюскую сакмы, от реки Псла к реке Дону, до Воронежа – на 377 верстах, а от Воронежа чрез нагайские сакмы, вверх по реке Воронежу, к Козлову и к Танбову – на 205 верстах, а от Танбова до реки Волги и до Синбирска – на 374 верстах, всего на 956 верстах, и по той черте построить городы, а промеж городов по полям земляной вал, и рвы, и остроги, и надолбы, а в лесах засеки и всякие крепости, чтобы на ево государевы украины теми местами татарского приходу не было» (27).

Из документа видно намерение государства создать от Слободской Украины до Волги цепь укреплений из трех последовательно выстроенных оборонительных линий:

1) «Муравско-Кальмиусскую» от р. Псёл до р. Дон, «до Воронежа», на 377 верстах (между Муравской и Кальмиусской сакмами проходила еще Изюмская сакма, о которой в «Выписке» не упоминается);

2) «Ногайскую» от Воронежа до Тамбова, на 205 верстах;

3) «Тамбовско-Волжскую» до Симбирска, на 374 верстах.

Таков был план. В процессе его реализации появились отклонения от первоначального замысла, с целью более плотного прикрытия каждой из сакм. По черте были построены города:

1) на Бакаевском (или Бакаевым) шляхе – Вольный и Хотмышский в 148 г.;

2) на Муравской сакме – Белгород в 135 г., Короча в 145 г.;

3) на Изюмской сакме – Яблонов в 145 г.;

4) на Кальмиусской сакме – Усерд в 145 г., Ольшанский в 153 г., Воронеж в 134 г., Романов в 122 г. (построен в частном порядке боярином И.Н. Романовым в его вотчине);

5) на «Татарской сакме» (так на этот раз названа Ногайская сакма) – Козлов, Бельский городок в Козловском уезде и Челнавский острог в 144 г.

В то же время «за чертой» построены на Кальмиусской сакме – Валуйка в 129 г., а между Муравской и Изюмской сакмами – Чугуев в 148 г. (Не все годы, приводимые здесь и далее в «Выписке», соответствуют признаваемым ныне датам рождения перечисленных городов. В некоторых случаях, видимо, за основание города принят год его восстановления, либо переноса на новое место, либо это опечатка в сборнике, опубликовавшем документ).

Военные действия по черте выявили слабые места в ее обороне. И по указу царя Алексея Михайловича, говорится в «Выписке», было решено «по прежнему указу отца своего… по черте устроить прибавочные городы», увеличить число служилых людей, сделать более мощными укрепления. Вот эти города «от Малороссийского краю» до Челновой, с запада на восток:

1) на р. Ворскле – Алешня в 155 г., между Алешней и Вольным – Боровля в 155 г. (этот участок ранее назван Бакаевским шляхом);

2) на Муравской сакме – Карпов в 152 г., Болхов в 154 г., Нежегольск в 165 г.;

3) на Кальмиусской сакме – Новый Оскол в 155 г., Верхососенский в 156 г., Острогожск в 160 г.; на Дону (фактически также при Кальмиусской сакме) – Костенский в 152 г., Коротояк и Урыв в 156 г.

4) на Ногайской сакме, «меж Воронежа и Романова», – Усмань в 153 г., Орлов в 155 г., Белоколодский острог на р. Воронеж в 171 г.; «промеж Романова и Козлова» на р. Воронеж – Сокольск и Доброе в 155 г.

В «Выписке» поименно перечислены руководители строительства участков черты «на Беле городе» и «на Рязани». Не забыты и руководители ремонта «старой черты», ее Тульского, Крапивенского и Веневского участков. Названы протяженность оборонительных линий, возведенных под их руководством, число работных и служилых людей, строивших черту, и размеры денежного вознаграждения («оклады» и «придача»).

Очень интересна оценка военно-политического и экономического эффекта от постройки черты от Ворсклы до Цны:

– прекратились «безвестные приходы» воинских людей на «украинные города» Российского государства;

– организована «полковая служба» в Белгородском и Тамбовском разрядах за счет большого количества служилого населения по черте; 

– увеличилась денежная прибыль государства за счет более жесткого порядка таможенных и кабацких сборов, их них идет выплата денежного жалования служилым людям, они стали получать хлеб местного урожая;

– под защитой черты в рясских, рязанских, тульских, орловских «и в иных во многих к тому краю прилежащих местах» стали селиться помещики и вотчинники, которые завели пашню, «и тем в Московском государстве хлеба и всяких съестных запасов, перед прежними годами, учинилось множество, и в покупке того всего цена дешевая, а торговым людем промыслы и пожитки и в пошлинах с того сборы большие» (28).

Также при царе Алексее Михайловиче, отмечается в «Выписке», «пришли в его государевы украинские Белгородского полку в городы» малороссийские черкасы, которые были устроены «по полкам» в новых городах «за Белгородскою чертою», на Кальмиусской, Изюмской и Муравской сакмах и Бакаевом шляхе. Их устройство продолжалось и при царе Федоре Алекеевиче. Снова перечисляются руководители строительства и объем произведенных работ на новой черте, которую сегодня принято называть Изюмской. «И та новопостроенная черта и по ней новопостроенные городы от приходов воинских людей прежней Белогородской черты и по ней построенным городам и городам же, которые за тою чертою, стала много в защиту, и в оборону, и в надежную крепость», а жителям «довольство большое» (29).

В «Выписке» упоминается Белгородская черта, но в более узких границах, чем это обычно представляется. Ее левый фланг не достигал г. Козлова, тем более Тамбова или Нижнего Ломова. О крайней точке Белгородской черты по этому документу можно судить лишь предположительно, в связи с упоминанием о строительстве Изюмской «за Белгородскою чертою», от г. Коломака до г. Изюма и до г. Усерда (30). Под именем «новая черта» ее начали строить в 1650-е гг., а после основания города-крепости Изюма в 1681 г. стали называть Изюмской.

Резюмируя содержание «Выписки», можно сделать вывод, что, по представлениям современников, оборонительная линия между Слободской Украиной и Волгой сооружалась по единому плану, начало которому положено указом царя Михаила Федоровича от 1613 г. Ее усовершенствовали в царствование Алексея Михайловича и Федора Алексеевича. Об указе царя Михаила Федоровича 1613 г. упоминается, между прочим, еще в одном документе – окружной грамоте царя Михаила Федоровича в Пермь Великую о повсеместном сборе денег на постройку укреплений против крымских и ногайских татар, которая датирована февралем 1637 г. (31). В ней Белгородская черта вообще не упоминается, а постройка Козлова, Тамбова, Верхнего и Нижнего Ломовов объясняется необходимостью защиты «рясских, рязанских, шацких и иных мещерских мест», считавшихся в ту пору «рязанскими городами» (32). Города к западу от них строились, «чтобы от татар войну отнять», на Кальмиусской и Изюмской сакмах и Муравском шляхе, по которым «крымские и ногайские люди» нападали «на Ливенские, и на Елецкие, и на Новосилские, и на Черньские, и на Мценские, и на Болховские, и на все украйные места» (33). Думается, именно все эти «украйные места» по трем сакмам и должна была защитить черта от Ворсклы до Дона, до устья Тихой Сосны. Служилые люди, безусловно, несли дозорную службу до р. Дон, так как ниже Острогожска по Тихой Сосне не было других крепостей и острогов. Сам же Острогожск был построен недалеко от «каменного брода», упоминание о котором как о самой восточной точке Кальмиусской сакмы содержалось еще в «Книге Большому чертежу». Ориентация на сакмы позволяет нам считать Белгородским тот участок Украинско-Волжской черты, который перекрывал все три татарских сакмы и получил мощное усиление в виде Изюмской черты. Ставить при определении границ Белгородской линии во главу угла территорию Белгородского полка и Белгородского разряда (как это предложил В.П. Загоровский) только запутывает географию проблему. Разница между полком и разрядом невелика: полк воевал, разряд обеспечивал его всем необходимым. Ни Белгородский, ни Тамбовский разряды не занимались вопросами ремонта крепостей, острогов, валов, рвов, надолб, частиков, обеспечением пограничников землей и сенокосами, дозорной службой городов и острогов и т.п. Кроме того, не забудем: Белгородский корпус был  «полком нового строя», в 1658 г. в нем служили 16 тысяч рейтар, драгун и солдат из 19 тысяч общей численности (34). В то время как служилые люди черты составляли иррегулярную часть вооруженных сил. Поэтому утверждение Загоровского, будто «весной 1658 г. в связи с формированием Белгородского полка были окончательно определены края укрепленной линии, ее географические контуры.., Белгород стал центром Белгородского полка и новой военно-административной единицы – Белгородского разряда, а укрепленная линия в пределах этой территории получила название Белгородской черты» (35), неправомерны.

К тому же далеко не всегда центр полка и разряда располагался в Белгороде. Не реже ставкой его начальников был Курск. В «Материалах…» Багалея опубликована под 1676 г. отписка начальника Белгородского полка Г.Г. Ромодановского чугуевскому воеводе о сыскном деле, с предложением прислать Ромодановскому необходимые разъяснения в Курск, «в разрядную избу» (36). Ведомость великому государю о татарском погроме 1680 г. городов южной черты и «за чертой» послана в Москву опять же не из Белгорода, а из Курска, начальником Белгородского полка, боярином и воеводой П.И. Хованским. Причем последний именует белгородского воеводу Семена Толочанова своим «товарищем», т.е. заместителем (37).

В распоряжении историков есть и 34 указа великого государя по случаю войны с Турцией и комплектования полков в Путивле, Белгороде, Рыльске, Курске, Севске, Чигирине, Сумах. Лишь однажды в них упоминается «Белогороцкая черта» в связи с нападением на ее города крымских и кубанских татар (38). Но и здесь географические координаты черты тяготеют к Белгороду, а не к Воронежу или Дону: «Крымский де хан, дождався из войны салтанов, идет со всеми своими ордами к Белугороду и на наши государевы украинные городы, которые в черте, на Мценские, и на Ливенские, и на Староосколские и на иные места» (39).

Другой ценный источник – «Описи городов» южных районов Российского государства 1678 г. К ним не раз обращался Загоровский, пытаясь обосновать географию Белгородской черты. Действительно, после Замосковных, Украинных, Рязанских и прочих городов в «описи» представлен их перечень: «По черте: Белгород. По черте же от Белагорода на право», «От Белагорода на лево». Однако название черты отсутствует, хотя в центре описания стоит Белгород. Далее в «черту» почему-то включены города, находившиеся в ее глубоком тылу: Мценск, Елец, Ливны, Курск, Новосиль, Епифань, Чернь, Донков, Лебедянь, Талецкий, Чернавский, Ефремов, Оскол, Землянский, Обоянь, Суджа, Сумы. Весь этот перечень представлен с подзаголовком: «Белгородского полка в черте». Т.е. эти 17 городов не в «черте», а на территории Белгородского полка. А это разные понятия. Показаны в «описи» и города «за чертою», т.е. к югу от нее: Валуйка, Маяцкий, Чугуев, Змеев, Салтов, Нижегольский, Харьков, Валки, Краснокуцкий, Мурафа, Богодухов, Боровля, Колонтаев, Городной, Лебедин, Булыклея, Краснополье, Мирополье (40). Все они концентрируются южнее Белгорода, по черте, которую в 1680-е гг. назовут Изюмской.

Далее в документе на десятках страниц подробно описан каждый город в отдельности. Причем, что характерно, составлена «опись» южных городов не в Белгороде, а в Курске, по отписке и книгам боярина и воеводы князя Г.Г. Ромодановского с товарищами. Текст предваряет заголовок «Белогородцкого полку городы» (уже без упоминания «черты»). Первым идет опись Курска, вторым – Белгорода. Что дает основание считать, что в 1678 г. Курск, а не Белгород, являлся военно-административным центром территории полка.

Наконец, последний аргумент, опровергающий главенство Белгорода, по сравнению с другими городами, в вопросах несения пограничной службы. Судя по документам об участии городов в войне с Турцией в 1677–1680 гг., воеводы не спешили информировать Белгород о грозящей опасности. Белгородская черта в них не упоминается ни разу (41). Свои «опасные грамоты» они направляли в ближайшие города; иногда в Белгород, но не чаще, чем в другие. Если бы там находился «старший воевода», либо начальник полка, то, несомненно, именно к нему поступало бы большинство донесений. Однако о действиях неприятеля верхососенский воевода писал усердскому, тот – старооскольскому, старооскольский – ливенскому, а последний – ефремовскому. Из Валуек «опасное письмо» попадало в Новый Оскол, минуя Белгород, хотя татары стояли в это время между Белгородом и Харьковом. Когда было замечено, что основная масса татар переместилась в район между Валуйками и Усердом, маршрут отправки «опасных писем» стал такой: Валуйки – Новый Оскол – Верхососенск – Усерд – Ольшанский – Острогожск – Коротояк – Воронеж (42). В июне 1679 г. вестовые ездили по маршруту: Киев – Курск – Воронеж – Козлов – Тамбов – Шацк – Керенск – Верхний Ломов – Нижний Ломов (43). Белгород вообще не упомянут. Это говорит о том, что Белгородским полком руководили из Курска. Донесение царю о прорыве черты в январе 1680 г. направлено из Курска боярином П.И. Хованским, а тот получил информацию о прорыве черты в районе Муравского шляха от воеводы г. Карпова Филиппа Пересветова (44).  

 

Ошибки, закрепленные в энциклопедиях как «общепризнанные» истины, опасны своим повторением. Мы находим их в диссертациях, учебниках, научных и научно-популярных книгах и статьях. Рано или поздно от сомнительных «истин» придется избавляться. В том числе связанных с географией оборонительных линий. По причинам, названным в настоящей публикации, наиболее удачным наименованием черты, начинавшейся у р. Псёл и завершенной в Симбирске, было бы – Украинско-Волжская черта.

При наименовании ее участков был бы приемлем, на наш взгляд, историко-географический принцип. Одного упоминания в нарративе названия какой-либо черты недостаточно. За содержание каждого из участков и службу на нем отвечали воеводы. Круг их обязанностей определялся «наказами» великого государя, при этом обязанности предшественника и приемщика черты далеко не всегда совпадали. Одному воеводе поручалась под ответственность одна черта или засека, его сменщику добавлялась соседняя. Поэтому понятие «Белгородская черта» или какая-то иная – не константа.

Логика историко-географического подхода, включающая в себя анализ документов и природные объекты как естественные границы, помогавшие вести успешную оборону окраин и разведку в Поле, позволяет выделить следующие участки Украинско-Волжской черты: Белгородский (от Ворсклы до устья Тихой Сосны), Донской (по р. Дон, от устья Тихой Сосны до устья р. Воронеж), Воронежский (от устья р. Воронеж примерно до ее пересечения с границей Тамбовской области), Козловский (от р. Воронеж до р. Челновой), Тамбовский (от р. Челновой до г. Тамбова, по р. Цне, до границы с Рязанской областью). География последующих участков убедительно очерчена в монографии профессора В.И. Лебедева (45): Керенский, Верхне- и Нижнеломовский, Инсарский, Саранский, Карсунский, Симбирский. Заволжские, Закамские и другие оборонительные линии Российского государства находятся за пределами нашего исследования.

 

СНОСКИ

1. Большая Российская энциклопедия. Т. 10, М., 2008. С. 283–284.

2. Отечественная история с древнейших времен до 1917 года. Энциклопедия. Т. 2. М., 1996. С. 231–232.

3. Военная энциклопедия. В восьми томах. Т. 1. М., 1997. С. 404.

4. Строельная книга города Синбирска. Под ред. П. Мартынова. Симбирск, 1897. С. 89.

5. Лебедев В.И. Легенда или быль: По следам засечных сторожей. Саратов, 1986. С. 80.

6. Мальцева С.М. Фортификационные особенности Симбирской засечной черты. // Вестник Самарского государственного университета. Самара, 2006, №10/1. С. 126.

7. Гуркин В. Белгородско-Симбирская засечная черта в истории России. // «Московский журнал», 1999, 1 февраля.

8. Города России. Энциклопедия. М., 1994. С. 260, 457, 408.

9. Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абсолютизма. М., 1987. С. 70.

10. Загоровский В.П. Белгородская черта. Воронеж, 1969. С. 3.

11. Багалей Д.И. Материалы для истории колонизации и быта степной окраины Московского государства (Харьковской и отчасти Курской и Воронежской губ.) в XVIXVIII столетии, собранные в разных архивах и редактированные Д.И. Багалеем. Харьков, 1886. [Т. 1]; Он же. Материалы для истории колонизации и быта Харьковской и отчасти Курской и Воронежской губ. Харьков, 1890. [Т. 2].

12. Загоровский В.П. Указ. соч. С. 3.

13. Беляев И. О сторожевой, станичной и полевой службе в Польской украине Московского государства до царя Алексея Михайловича. М., 1846. С. 32.

14. Ласковский Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России. Часть I. Опыт исследования инженерного дела в России до XVIII столетия. СПб, 1858. С. 40–41, 43.

15. Новосельский А.А. Борьба Московского государства с татарами. М.-Л., 1948. С. 370.

16. Там же. С. 407.

17. Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в. Под ред. А.А. Новосельского и Н.В. Устюгова. М., 1955. С. 33, 476–477.

18. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. 9. М., 1990. (Стереотипное издание). С. 175.

19. Беляев И. Указ. соч.; Ласковский Ф. Указ. соч.; Багалей Д.И. Указ. соч.; Яковлев А. Засечная черта Московского государства в XVII веке. Очерки из истории обороны южной окраины Московского государства. М., 1916.

20. Загоровский В.П. Указ. соч. С. 74.

21. И.И. Дубасов. Очерки из истории Тамбовского края.  Тамбов, 1993; Тамбовская и Козловская сторожевая черта. Доклад председателя Тамбовской ученой архивной комиссии А.Н. Нарцова на заседании 10 октября 1900 г. Тамбов, 1901. С. 1, 13.

22. Перетяткович Г. Поволжье в XVII и начале XVIII века. (Очерки из истории колонизации края). // Записки Императорского Новороссийского университета. Т. 34. II часть ученая. Одесса, 1882. С. 237.

23. Дубман Э.Л. Проект Сызранской линии: Предыстория, создание и судьба. // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. Т. 13, №3 (2). Самара, 2011. С. 327.

24. Веселовский С.Б. Сметы военных сил Московского государства. 1661–1663 гг. М., 1911. С. 39.

25. Багалей Д.И. Указ. соч. [Т. 2]. С. 83–84.

26. Известия Тамбовской ученой архивной комиссии. Вып. XXXIII. Тамбов, 1892, с. 49–56.

27. Там же. С. 50.

28. Там же. С. 53.

29. Там же. С. 56.

30. Загоровский В.П. Изюмская черта. Воронеж, 1980.

31. Акты Археографической экспедиции Академии наук. Т. 3. СПб, 1836. С. 410.

32. Там же. С. 409.

33. Там же. С. 410.

34. Подсчет по книге В.П. Загоровского «Белгородская черта». Воронеж, 1969. С.154–155.

35. Там же. С. 74.

36. Багалей Д.И. Указ. соч. [Т. 2]. С. 90–91.

37. Там же. Указ. соч. С. 99–101.

38. Дополнения к Актам историческим, собранные Археографической комиссией. Т. 7. СПб, 1859. С. 79.

39. Там же. С. 80–81.

40. Там же.

41. Там же. С. 206–220.

42. Там же. С. 207, 208, 209.

43. Там же. С. 219–220.

44. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. 5. 1676-1700. СПб, 1842. С. 76–77.

45. Лебедев В.И. Указ. соч.

 

 

Научные статьи    На главую страницу   Историческая библиотека Поволжья